ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница Путешествие во времени.

ЛУИ БУССЕНАР. Биография писателя.

«ПУТЕШЕСТВЕННИК из ПРОВИНЦИИ БОС».

Автор: Тьери Шеврие (Франция).



ГЛАВА 1. РОДОСЛОВНАЯ Дед-монах.
Когда знаешь, насколько романист Буссенар был антиклерикально настроен, забавно отмечать, что сам он - внук ... служителя церкви. Дед писателя тоже звался Луи Буссенаром. Он был настоятелем Кур-Дьё, цистерцианского монастыря, расположенного на землях коммуны Энгран. Понсон дю Террайль, своенравный автор «Рокамболя», тоже родом из Солони, увековечил эти места в книге «Кузнец из Кур-Дьё».

Законом от 2 ноября 1789 г. революция передала государству монастырскую собственность, прочитав в этот День поминовения усопших «отходную по духовенству». Все затворнические монастыри были открыты, все служители церкви освобождены от обетов и возвращены к гражданской жизни. Они получили возможность распоряжаться обретенной свободой по своему усмотрению. В сентябре 1790 г. проводится инвентаризация довольно скромного имущества Кур-Дьё; распродажа назначена на 2 апреля 1791 г.

Все пять монахов монастыря,, не считая настоятеля Луи Буссенара, в начале революции разбрелись кто куда. В своей замечательной книге, посвященной Кур-Дьё, Луи Жарри характеризует деда писателя так:

«Что касается самой его личности, это был человек очень порядочный, доброта и честность которого производили огром¬ное впечатление. Зато как священник он не мог справиться со своей слабохарактерностью и малодушием, кои способствовали совершению недостойных служителя церкви поступков».
Поскольку мы ничего не знаем об этих поступках, каждый может воображать все что угодно ...

Хотя после закрытия монастьpя пенсия Луи Буссенара cocraвляла всего 900 ливров, 225 из которых были отданы им «на благо отечества», он не покинул этих мест и остался сторожить имущество. Во время продажи Кур-Дьё привязанность к монастырю побудила его настоятеля совершить ряд хитроумных действий, свидетельствующих и о силе его характера, и об упорстве, свойственном Буссенарам.

Вот в нескольких словах каковы факты. 2б марта 1791 г. в монастырь приезжает архитектор, назвавшийся Тардиво; он должен определить, какие вещи могут пойти на продажу. В действительности им манипулирует загадочный персонаж по имени Рувьер де Буа-Барбо (позднее, в начале 1794 г., де Буа-Барбо пытался убить Робеспьера, но по ошибке напал на его брата и умер на гильотине). Буссенар оказывает Тардиво сопротивление. Демонстрируя подчеркнутое презрение к незваному гостю, он поручает принять его своему повару!

Затем, поскольку архитектор упорствует в желании осмотреть церковь, настоятель возвращается и запирает ее перед носом у визитера, предложив оскорбленному зодчему требовать себе проводника от Директории. Под давлением угроз Буссенар в конце концов сдается и поручает трем своим друзьям сопровождать архитектора. В завершение осмотра эти трое предлагают Тардиво 25 луидоров, если он согласится не завышать цену на предстоящих публичных торгах. Уязвленный Тардиво отвергает предложение и с надменным видом покидает это прибежище коррупции,

Буссенар, мечтающий выкупить Кур-Дьё, сговаривается с девятью другими лицами; один из этих людей, по имени Жантий, должен их представлять на торгах. При первоначальной ставке в 5214 ливров выигрывает друг настоятеля, предложивший 25 600 ливров. По окончании аукциона победители неосторожно предлагают Тардиво 5О ливров за то, что он не повышал ставки. Тардиво публично разоблачает махинацию, и Рувьер де Буа-Барбо подает на заговорщиков в суд.

Шестого июля 1791 г., через три месяца после аукциона, сделка аннулируется, но Жантий к тому времени уже успел разрушить стены монастыpя. Чтобы использовать груду камней, он превратил голубятню в печь для обжига извести, а вся обстановка, разумеется, исчезла. Говорят, что позднее некоторые предметы нашлись в церкви Экренна, но никто не знает, куда они потом делись.

Нашего настоятеля с его прогрессивными идеями не испугал перевод духовенства на положение обычных граждан: он был среди тех, кого называли «присягнувшими священниками». Иначе обстояло дело с аббатом Ландре из коммуны Энгран, отказавшимся принять гражданскую присягу. В результате Буссенар становится вместо Ландре главой деревенского прихода. Вскоре моральный авторитет позволил Буссенару изменить род своей деятельности: на муниципальных выборах сограждане избирают его мэром Энграна. 11 декабря 1793 г. (то есть в первый день декады 21 фримера II года по республиканскому календарю) 49-летний мэр Буссенар женится. 31 декабря 1794 г., дecять месяцев спустя, у него родится сын - Луи-Антуан, будущий отец романиста.

Около 1795 г. бывший монах переезжает из Энграна в Экренн, где становится управляющим замка некоего Гаспара Моме, сумевшего пережить революционную бурю без печальных последствий. Луи Буссенар снова избирается мэром 18 августа 1800 г. Нужно сказать, что в те времена грамотность обеспечивала человеку весомое положение среди простых смертных. 18 ноября 1804 г. была провозглашена Империя. Должен ли подлинный революционер (а именно таков наш бывший настоятель) проявлять безоговорочную лояльность в отношении режима, восстановившего абсолютизм? Конечно нет: Луи Буссенар в торжественной обстановке отказывается от своих муниципальных функций.

Отец - управляющий и сборщик налогов
Луи-Антуан унаследовал от своего отца управление замком, перешедшим в руки внука Гаспара Моме, Огюста Доминика Деламарра, который являлся генеральным сборщиком налогов департамента Луаре. Новый патрон Луи-Антуана вскоре назначает его сборщиком коммунальных налогов. Луи-Антуан женился на Жюльетте Грегуар, родившей ему дочь, но в 1841 г. овдо¬вел. Тогда ему было 47 лет.

Это - мужчина в расцвете сил, и в январе 1846 г. его внешность пленяет молодую 20-летнюю женщину, Элоизу Ланс, принятую в замок горничной и кастеляншей по рекомендации ее отца, ткача-ремесленника. Между молодой кастеляншей и управляющим, который был старше ее на 32 года, возникла интимная связь, и 4 октября 1847 г. в Экренне Элоиза родила ребенка от неизвестного отца, зарегистрировав младенца под именем Анри-Луи-Франсуа-Илэр. Это незаконнорожденное дитя и есть наш романист.

К счастью для мальчика, три года спустя, 16 октября 1850 г., его родители поженились. После свадебной церемонии супруги узаконили плод своей любви; отныне ребенок стал носить фамилию Буссенара. Еще через три года он поселился у родителей в «доме семьи Буссенаров». 2 октября 1866 г. на этом доме была установлена памятная доска по случаю переезда сюда младшего Буссенара. В том же году и в том же доме родился его брат Антуан.

В точности неизвестно, где именно родился писатель. учитывая нелегальное положение родителей в момеит рождения ребенка, можно предположить, что мать родила его в доме своего отца Жозефа Ланса, тогда уже овдовевшего. Этот дом расположен в квартале О-Фур в Экренне.

ГЛАВА 2. РЕВАНШ НЕЗАКОННОРОЖДЕННОГО РЕБЕНКА.

Подрастая в провинции, где строго соблюдались все правила религии, малыш быстро понял особый xapактep своего положения. Он был побочныи сын, плод незаконной любви, родившийся вне брака, - «ребенок матери-одиночки». Легко себе представить, как переглядывались между собой кумушки, как качали головами, как многозначительно замолкали при его появлении. Хотя мать будущего литератора Элоиза была, кажется, очень набожной, не приходится сомневаться, что сдержанность Луи в отношении духовенства возникла именно в этот период детства, когда он понял, что можно быть осужденным при полной невиновности.

Благодаря силе воле, укрепленной, быть может, неудобством такого первоначального положения, он постарался завоевать упорством и успехами то уважение, которого обстоятельства его лишили. В школе Экренна он выделялся умом и одновременно гордым и строптивым характером. Его отец умер в 1855 г., в возрасте 60 лет: Луи было тогда восемь лет, его мать Элоиза должна была одна воспитывать двоих детей. Неудивительно, что в такой ситуации она испытывала денежные затруднения.

По мнению Филиппа Режибье, Элоизе, очевидно, помогал ее собственный отец, Жозеф Ланс. Это позволило двум ее сыновь¬ям продолжать образование. Как бы там ни было, в 1860 г. Луи поступил в учебное заведение Борьё (с пансионом) в Питивье по адресу: улица Фобур д'Орлеан, 9. Он проявил себя прилежным и усидчивым учеником, оправдав положительное мнение своего школьного учителя относительно продолжения его образования.

Неясное семейное положение
Хотя юный Луи проявлял, конечно, необходимое усердие в учении, он, по всей видимости, никогда не отказьmал себе в сельских развлечениях. Об этом свидетельствует автобиографический отрьmок из самого первого произведения Буссенара, «Десять миллионов Рыжего Опоссума», печатавшегося в «Журнале путешествий» с 28 апреля 1878 г. Мы не знаем, можно ли верить Буссенару на слово, но вот что там дословно говорится: «Что касается моего спутиика Сирила, я, с вашего разрешения, расскажу вкратце его биографию. В любом случае он этого заслуживает ввиду той роли, которую он играл как в этой экспедиции, так и в целом в моей жизни. Сирил - мой молочный брат. Мы родились в один и тот же день тридцать два года тому назад в Экренне, маленькой деревушке департамента Луаре. Мы не разлучались с колыбели, и первое огорчение он испытал из-за моего поступления в лицей Орлеана. Бедняга не мог понять, почему я должен был протирать штaны на школьной скамье, изучая непонятный язык церковных книг, вместо того чтобы разорять гнезда сорок, соек, дроздов или ловить раков в речке Эф. Впрочем, я разделял это мнение, каким бы ошибочным оно ни было ... Во время каникул мы бесконечно радовались нашим встречам. Отец моего молочного брата, дядюшка Делафуа, который всегда меня баловал, вскоре впервые дал мне в руки охотничье ружье, и вы можете себе представить, какой восторг охватил меня, когда сквозь дымок от первого выстрела я увидел, как упал с дерева безобидный воробышек, клевавший поздние сливы в ограде дома. С этого дня я стал заядлым охотником.

Нам едва исполнилось по пятнадцать лет, когда Сприл понес невосполнимые потери. В какие-нибудь несколько дней он поте¬рял своих родителей. Его усыновила моя добрейшая мать. Он более, чем когда-либо, стал членом нашей семьи. С тех пор прошли долгие годы, и его привязанность к нам все возрасгала бы, если бы она уже не была безмерной ... »

Была ли история молочного брата и его отца придумана Буссенаром для романа? Это весьма любопытное произведение, к которому мы еще вернемся, печаталось в «Журнале путешествий», представившем его как путевые заметки. Рассказчик носит имя г-на Б ... и, как мы видели, утверждает, что родился в Экренне тридцать два года тому назад (то есть в 1846 г., годом раньше, чем Луи Буссенар). Совершенно очевидно, что здесь Буссенар выводит в романе самого себя. Фамилия отца молоч¬ного брата, Делафуа, не может избежать нашего внимания: она не что иное, как девичья фамилия второй супруги писателя, Альбертины Делафуа. Значит, Буссенар придумал эту историю?

Благодаря любезности одного из ее потомков, г-на Дени Экскоффье, мы располагаем весьма полным генеалогическим деревом семьи Делафуа. Действительно, там значится Сирил Исидор Делафуа, родившийся 8 ноября 1847 г. в Экренне, на месяц и четырe дня позже Луи Буссенара. Но на этом и исчерпывается правдоподобность рассказанной истории. Ибо хотя этот Сирил (старший брат Альбертины, будущей супруги Буссенара) на самом деле и существовал, остальное не соответствует действительности. Так, отец молочного брата Луи, всегда его баловавший, умер не около 1862 г., когда его сыну исполнилось бы пятнадцать лет, а в 1882 г. Самого же Сирила ко времени написания книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума» (1878) уже не было в живых. Он умер в 1870 г. от последствий грыжи, возникшей после падения в яму, вырытую перед его окном ка¬кими-то шутниками ... из Пруссии!

Воспоминание о сельских проказах
Таким образом, когда писатель Буссенар излагает свои воспоминания, совершенно очевидно, что в них истина перемешана с вымыслом, и об этом не следует забывать. Насколько нам известно, нигде в своем творчестве Буссенар определенно не говорит об обстоятельствах, связанных с его происхождением. Разве что приводит наиболее забавные из своих воспоминаний, вроде эпизода в произведении «Из Парижа в Бразилию по суше» (1884), на который ссылается Филипп Режибье; мы приводим этот тексг для тех, кто не знаком с указанной книгой:

«Во время каникул 1864/65 учебного года, если мне не изменяет память, мы с моим кузеном нашли в живописной долине эф под большим платаном великолепный воздушный шар, пущенный вечером 15 августа с большой площади Питивье. В тот же день, не теряя ни минуты, мы надули аэросгат воздухом, нагретым зажженной соломой, и, посадив в гондолу бедную кошку, запустили его, не обращая внимания на ее отчаянное мяуканье.

Под воздействием легкого ветра воздушный шар полетел в сторону равнины на высоте примерно ста метров, и мы, окреп¬шие за каникулы школьники, не отставая, бежали за ним. Вид воздушного шара, расписанного яркими и диковинными изображениями, вызвал панический страх у женщин, убиравших с полей траву.

Мне кажется, что я еще слышу их пронзительные крики, вижу, как они ,в ужасе машут руками и бегут сломя голову, так что в вихре этого бегства смешались сорванные белые чепцы и развевающиеся синие юбки. Вскоре шар выпустил воздух и медленно упал среди перепуганных беглянок. Одна кумушка, посмелее и к тому же ободренная нашим присутствием, но все еще бледная, несмотря на темноту загара, насголько расхрабрилась, что приблизилась к чудовищу, потрясая своим серпом.

Я собирался защитить безобидный аппарат от ее яростного наскока, но кошка, погребенная под грудой бумаги из упавшего шара. принялась отчаянно мяукать и шипеть с той неподражаемой интонацией, которая сголь свойственна ее разгневанным сородичам. При неожиданном вмешательстве четвероногого все женщины бросились врассыпную и уже совсем обезумели от страха, когда кошка, сумев разодрать когтями оболочку упавшего шара, выскочила из-под груды лоскутов и помчалась по равнине.

Одна из этих несчастных даже заболела. В тот вечер вся деревушка Экренны была в волнении; добрые женщины рассказы¬вали каждому встречному и поперечному, что они видели самого «удуэра». Это местное словечко, незнакомое, конечно, Французской Академии, я осмелюсь перевести как «гном», «привидение», «нечистый дух», «домовой».

Другие воспоминания Буссенара касаются охоты, бывшей, очевидно, его излюбленным досугом. Так, из сочинення «Охота для всех» (1886) мы узнаем, что первой собакой Буссенара была французская легавая по кличке Флора. Именно она 1 сентября 1864 г. (как раз в год истории с «удуэром») принесла ему в зубах первого зайца. Незабьшаемое впечатление! Три года спустя вновь встречаем нашего героя в роли, прекрасно передающей его гордый характер:

«Если память мне не изменяет, это случилось в 1867 г., словом, давным-давно. Я ранил зайца, за которым погналась моя верная Флора. Вскоре собака и дичь скрылись за холмом. Я, в свою очередь, помчался за ними со всех ног. За десять минут я добежал до вершины холма, откуда была видна вся местность. Вообразите мое разочарование, когда я увидел, что моя собака, опустив хвост, с жалким видом медленно возвращается ко мне. Зайца - ни слуху ни духу. В трехстах метрах от нас какой-то крестьянин пахал поле на трех лошадях, запряженных в тяжелый плуг, каким пашут в провинции Бос. Я подошел к нему.

- Вы ищете своего зайца, - сказал он мне, когда я был уже рядом.
- Да, я ищу раненого зайца, - ответил я.
- А, ну-ну ... Он, должно быть, уже далеко, если все еще бежит! Правду сказать, сдается мне, он ранен не больше, чем вы или я.

у моего собеседника был какой-то странный вид. Когда я посмотрел ему прямо в лицо, в упор, мне показалось, что он покраснел. Не сказав больше ни слова, я направился к его тулупу, небрежно брошенному на землю, и пинком ноги приподнял его. Ничего! Крестьянин рассмеялся.

-Ведь не думаете же вы, что я его взял, - сказал он с такой издевкой, что мне захотелось дать ему затрещину.
Не говоря ни слова, я собрался продолжать поиски, полагая, что подлюга спрятал зайца где-нибудь в борозде, когда (представьте мое удивление!) вдруг увидел, что Флора делает стойку ... у плуга.

- Аппорт! - крикнул я радостно.
Славное животное тотчас же принялось скрести землю под отвалом, в растворе которого торчал большой ком земли. Оно почти сразу же отрыло великолепного зайца, спрятанного в этом своеобразном тайнике, где мне и в голову не пришло бы его искать. Когда Флора, как собака никогда и ни в чем не отказываю¬щая своему хозяину, схватила тушку зайца и хотела мне ее принести, крестьянин поднял длинную палку, которой местные зем¬ледельцы прочищают плуги.

- Этот заяц - мой, - прорычал он. - Я прибью вашу псину, если она его не оставит, а потом съезжу вам ... по морде. В подкрепление своих слов он размахнулся и что было мочи обрушил на бедную собаку удар пятифутовой дубины. К счастью, Флора уклонилась от удара, иначе он раздробил бы ей голову.

Не знаю, как это произошло, но я мгновенно отбросил ружье и ягдташ и схватил крестьянина одной рукой за руку, державшую палку, а другой - за горло. Я его обезоружил, разломал пополам его дубину, а затем принялся колотить обидчика изо всех сил; такой урок никогда не забывается ни тем, кто его преподал, ни тем, кого проучили.

Я остановился только тогда, когда этот здоровенный детина запросил пощады. Видимо, он рассчитывал легко справиться с девятнадцатилетним юношей; теперь у него сложилось, вероятно, иное мнение об университетском образовании, которое при случае способно соединять основы философии с принципами французского бокса.

После полученной им изрядной взбучки я уже не мог на него сердиться. Широким жестом я вынул из кармана пятифранковую монету и вложил ее в руку крестьянина, удивленного такой неожиданной щедростью не менее, чем заработанной внушительной трепкой.

- Вот вам за синяки, - сказал я как бы на прощанье, подобрав совсем еще теплого зайца. Позднее я вновь встречался с этим ворюгой. Мы стали закадычными друзьями, а поскольку он был опытным браконьером, я получил от него ценные сведения, которые опубликую в свое время ... »

Два школьных товарища
В пансионе Борьё Буссенар познакомился с двумя лицеистами, которые впоследствии тоже стали в некотором роде известными. Первый из них - Амеде Бове, написавший, по мнению Жоржа Дюрана, полную юмора книгу о языке под названием «Ошибки Французской академии». Увы, мы не нашли и следа этого произведения в каталоге Национальной библиотеки. Намного лучше мы знаем другого соученика Буссенара по имени Палма Гурдон; он прославился в боевых действиях под командованием адмирала Курбе на Дальнем Востоке, где торпедировал в 1885 г. в Шей-Пу два китайских судна.

Буссенар, сохранивший контакт с Палмой Гурдоном, опубликовал в сентябре 1897 г. в "Журнале путешествий" статью, подробно рассказав в ней о подвигах своего друга, тогда лишь только капитана, в Китайском Mope. Еще и сегодня в музее Питивье в честь Гурдона, ставшего к концу своей карьеры вице-адмиралом, командующим Средиземноморской эскадрой, имеется прекрасно оформленный раздел, где выставлены его портреты, нагpады, парадная форма, бинокль и секстант, а также его великолепная шпага.

Встретившись на том свете, оба приятеля, несомненно, здорово повеселились, потому что, хотя у входа в упомянутый музей их имена и выrpавированы на мраморной доске вместе с фамилиями главных дарителей, зато внутри музея на почетном месте находится моряк, а нашего писателя там ... нет. Таким образом, в памяти потомков два потопленных судна значат иногда больше, чем сорок книг!

ГЛАВА 3. НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР.

Студент-медик отправляется на войну.
Около 1868 г. Луи Буссенар, получив гуманитарное образование, поступает на медицинский факультет Парижского университета. Кажется, что его выбор уже сделан: он станет врачом. Мы практически ничего не знаем о первых годах его пребывания на факультете; нам известно только следующее: тогда он приобрел внушителъныe медицинские познания, широко использованныe в дальнейшем в его книгах; его преподавателем и другом был замечательный профессор Берже, некоторое время Буссенар учился в Страсбурге, через два года эта его деятельность прервалась в связи с началом войны. Как студент Буссенар не подлежал мобилизации. Но как пламенный патриот он решил, несмотря ни на что, пойти служить в армию. Он был зачислен военным фельдшером в действующую часть и вскоре оказался на Восточном фронте, где приеутствовал - сознавая свое бессилие - при разгpоме французских войск под Висамбургом и Рейшофенном.

Об этом периоде у него в памяти сохранились потрясающие картины, конкретные эпизоды:
"Приходилось ли вам видеть, как в бой отправляется хорошо оснащенный полк с начищенным до блеска оружием, солдаты весело маршируют стройными рядами, преисполненные воодушевления, силы и надежды? Достаточно нескольких часов, чтобы превратить это прекрасное войско в беспорядочную толпу несчастных беглецов, растерянных, в рваной одежде, с почерневшими лицами, искалеченными руками и ногами, стонущих от боли и являющих собой жалкое зрелище полного замешательства.

Отступив в составе армии к Парижу, Буссенар стоически переносит суровые испытания осады, лишения и голод, огонь артиллерийских обстрелов.
"Париж с трудом дышал, взятый в железное кольцо блокады, которое с каждым днем все сжималось. Наступал момент того психологического воздействия, на которое надеялся немецкий канцлер. Каждую ночь на город обрушивался стальной ураган, довершая последствия голода и болезней. Готовые сражаться мужчины, загнанные в окопы или теснившиеся в казармах, истощенные и продрогшие, ждали следующего дня, наступавшего с хмурой и отчаянной медлительностью. Никогда раньше эта неподвижность, так не свойственная французскому темераменту, не ощущалась столь болезненно защитниками Парижа; она была самой невыносимой из переживаемых ими тягот. К физическим страданиям добавлялись муки бесплодного и бесконечного ожидания, так что даже самые энергичные чувствовали, как тают все их надежды. Здесь мало сражались, зато столько людей умирало! .. Было четырe часа утра. Еще три часа темноты, прежде чем забрезжит бледный свет так долго не на¬ступающего дня.

Моряки в бараньих кожанках молча передвигались в глубине окопов, растянувшихся от Аркея до Сены. Нас было двенадцать человек за палаткой, прикрывавшей огонь костра, в котором потрескивали, обугливаясь, зеленыe ветки деревьев: на таком костре можно было разве что подсушить подметки сапог. Но было крайне важно не обнаружить нашего присутствия: от врага нас отделяли всего восемьсот метров. Время от времени темноту освещала яркая вспышка огня, ледяной воздух разрывался свистом, гремел взрыв. Немцы не спали. Мы тоже должны были бодрствовать; и северный ветер употребил всю свою жестокость, чтобы проморозить нас до мозга костей».

Буссенар, считавший эту неподвижность убийственной, находился в числе тех, кто постарался преодолеть ее в ночь с 1 на 2 декабря, когда была предпринята героическая попытка прорыва блокады при Шампиньи ...

«Вперед! .. И темныe линии стрелков развертываются с поразительной быстротой. Солдаты, обрадованные возможностью вырваться из смертоносной неподвижности, стремительно бросаются вперед. Звучат горны, пронзительные, частые, как звон набата ... Вот наконец хорошо известный сигнал: "Огонь!" С беспорядочно разбросанных позиций раздаются сухие, едва слышные выстрелы, но их эхо далеко разносится по долине Марны. Окопы загораются, искрятся, полыхают ярким огнем. Вскоре начинает громыхать пушка, присоединяя свой голос к этой пороховой симфонии; пули заводят свое пронзительное "пииуу", снаряды один за другим пронзают воздух, и резкий стук пулемета сопровождает этот свинцовый ураган.
Вперед! .. Черт возьми! Эта дьявольская музыка по-настоящему увлекает. К тому же враг, кажется, отступает. И при магическом слове "Вперед! .. " мы бросаемся в самое пекло. Возвращается радостное настроение, но проклятый пороховой дым вызывает сильную жажду. Канистры пусты, мы едим лед; какому-нибудь счастливцу достается прихваченная морозом гроздь винограда; вспоминаем, что урожай с виноградников не был собран.
Все это продолжается целый день с волнующим чередованием успехов и неудач. Известно, что было потом. Сила на сторо¬не укрупненных батальонов, наши солдаты сокрушены противником, в пять раз превосходящим их по численности. Пронзитель¬ныe нотки горнов слышатся над шумом боя ... "Прекратить огонь!" И вскоре сигнал к отступлению! Приходится подчиниться и оставить местность, доставшуюся такой высокой ценой. НО это, конечно, произошло не по нашей вине, ибо мы храбро сражались, и если не сложили свои головы на плато Шампнньи, то сделали все для этого; многие из нас хранят на себе следы славного боя.

Действительно, во время этой атаки военный фельдшер Буссенар получил пулевое ранение. Мы не знаем, куда его ранило и насколько серьезной была рана. Но, вероятно, у него сохранились ее следы - на это есть намек в статье, написанной через восемь лет после сражения. Судя по всему, ранение не имело серьезных последствий, так как о нем нигде определенно не упоминается в последующие годы жизни Буссенара.

Возвращение на малую родину
Иногда биографию Буссенара можно проследить по историю его собаки. Это относится и к послевоенному периоду.

«После войны Я привез к себе в деревню большого шотландского спаниеля Тома Первого, перенесшего все тяготы осады Парижа при следующем осложняющем обстоятельстве: у него не только не всегда была еда, но и ему самому постоянно грозила опасность быть съеденным.
Том был со мной во время битвы при Шампиньи, и солдаты батальона (не кто-нибудь, а морские пехотинцы), пораженные его бесстрашием, по возвращении из боя единогласно и с криками одобрения постановили ежедневно обеспечивать его пищей. С этого дня ему уже не надо было бояться, что кто-нибудь его съест. Разумеется, на побывку мы уехали вместе, оба до крайности отощавшие. Мы остановились в небольшом домике, увы, разоренном во время нашествия (наш департамент Луаре так жестоко пострадал в тот страшный год!).
у одного из жителей деревни был огромный дог, который царил над всеми окрестными собаками. В самый день приезда я проходил перед его домом, Том бежал по пятам. Как только дог заметил моего спаниеля, он бросился на него - предательски, без предупреждения, как обычно поступают скрытные крестьяне. Том, застигнутый врасплох, резким движением вырвался из пасти дога, оставив в зубах вероломного противника кусок кожи и клочья шелковистой шерсти.
Хозяин дога злорадно посмеивался, видя, как досталось собаке "Господина". Вырвавшись из лап коварного врага, Том - имевший честь быть отмеченным в приказе по военно-морскому флоту - понял, что должен победить или умереть.
Не издав ни звука, он отступил, отбежал, уклонился от столкновения с противником, затем ловко схватил его за переднюю лапу и опрокинул на спину. Как во французском боксе! Прежде чем оглушенный дог оправился от неожиданного маневра Тома, тот, ощетинившись, с налитыми кровью глазами, набросился на него и начал яростно вгрызаться ему в живот.
- Смелее, матрос!
Злосчастный дог, должно быть, испытывал невыносимую боль, ибо он испускал душераздирающие вопли. Когда я счел наказание достаточным (признаться, я не спешил: так меня возмутили насмешки хозяина собаки), то с большим трудом оторвал своего спаниеля от его жертвы.
Искусанный дог с наполовину растерзанным животом поплел¬ся к своему хозяину. Том провожал его рычанием с разъяренным и вместе с тем миролюбивым видом, казалось, говорившим:
"Вот мы какие во флоте!"
Огромный пес никогда не забывал полученной взбучки и, еще издали заметив Тома, из предосторожности прятался в угол, не осмеливаясь высунуть даже кончик носа».
В этой сцене, которую мы намеренно воспроизвели полностью, - весь Буссенар, и как человек, и как писатель: схватка, в которой истинно храбрый побеждает мнимого смельчака, торжество иронии и смекалки над чванством и высокомерием - и все это на фоне яростной борьбы, окрашенной кровью и страданием, что придает даже самому не значительному эпизоду потрясающую выразительную силу. В финале (как и в сцене с крестьянином и зайцем) появляются нотки добродушия и незло¬бивости, необходимые для того, чтобы придать рассказу успокоительныи тон гуманности и даже нравоучительности, без чего любое произведение, написанное для широкой публики, приобретает характер чрезмерной откровенности.

Буссенар о войне 1870 года.
В течение 1896 г. Буссенар написал для читателей «Журнала путешествии» четыре рассказа под общим заголовком: «Эпизоды войны 1870 года». Это забавныe или героические истории, дaю¬щие представление о том, что осталось в памяти писателя через четверть века после окончания войны.
В рассказе «Проводник»l Буссенар описывает, очевидно, подлинную историю человека, который прошел шесть километров по лесу, захваченному пруссаками. Нужно было сообщить французскому соединению приказ об отступлении; своевременная передача этого приказа могла спасти жизнь десяти тысяч солдат одной дивизии, которой угрожал плен или верная гибель. Проводник, бывший браконьер, хорошо знавший местность, должен был провести молодого лейтенанта, которому было поручено
передать драгоценную депешу. Генерал де Пальер, пославший еще двух курьеров по другим маршругам, подчеркивает опасность поручения:
«- Не скрою, я даю вам опасное поручение, - продолжал командующий 15-м корпусом. - Если неприятель захватит вас с оружием в руках, вы будете расстреляны.
Детина пожал плечами и подмигнул левым глазом.
- Не беспокойтесь, ваша милость ... Пруссаков я уже не раз водил за нос.
- Говори же: "господин генерал", болван, - предупредитель¬но подсказал Деррику караульный.
- Я не знаю, как говорить ... В армии я не служил. Но сумею как надо обделать это дельце.
- Рассчитьrваю на вас, мой дорогой.
- И правильно делаете, слово мужчины! Я знаю лес как свои пять пальцев. Я браконьер: до войны охотился на дичь, теперь охочусь на пруссаков. Одному Богу известно, скольких я отправил на тот свет! Сам господин Понсон дю ТеррайАЬ сделал меня проводником в своем отряде разведчиков ... Знаете, господин Понсон дю Террайль - писатель, работает в газете "Пти журналь".
Деррик говорил правду. Блестящий литератор, в то время в зените славы, на свои средства сформировал из лесников, охотников, дровосеков и браконьеров отряд вольных стрелков, оказавший в целом ряде случаев большую помощь армии Л уары. Этот деятель культуры, дворянин, был пламенным патриотом, человеком с большим сердцем». Таков неожиданно лестный отзыв, открьrвающий нам малоизвестньш эпизод из жизни автора «Рокамболя", Здесь мы нахо¬дим все, что особенно восхищало Буссенара: героизм, преданность родине со стороны собрата по перу, участне простого народа в сопротивлении. для Понсона дю Террайля эта история кончилась плохо: богатое имение его жены, служившее штаб-квартирой отряда, было сожжено. Сам он уехал в Бордо, где и умер через несколько месяцев, полностью деморализованны.
Проводник и следовавший за ним лейтенант наткнулись на трех пруссаков. Молодой офицер был ранен. Но браконьер расправился с пруссаки, опустил их трупы под лед замерзшего озера, затем спас лейтенанта, неся его на спине до тех пор, пока не получил помощи. Предупрежденная вовремя дивизия была спасена, а проводник ограничился в качестве награды взволнованным рукопожатием генерала ... Все просто, мужественно, одновременно сурово и прекрасно. Наконец, в рассказе «Как капитан Ландри испугался и был награжден» мы обнаруживаем подлинную историю, свидетелем которой был сам Буссенар; она произошла 20 октября 1870 г. в осажденном Париже в военной группировке морских пехотинцев, занимающих оборону в девятом секторе, вблизи места службы нашего писателя. Описываемый эпизод напоминает первые кадры фильма «Танцы С волками». Напомним их содержание: исполняющий в фильме главную роль Кевин Кестнер, солдат-северянин времен Гражданской войны в США, узнает, что ему должны ампутировать ногу, и решает погибнуть от рук врага. Он надевает сапог на искалеченную ногу, вскакивает на коня и скачет, скрестив руки, прямо на стрелков южан. Смерть отвергает северянина: он не погибает; более того, его безумное поведение полностью деморализует противника, и северяне по¬бедоносно атакуют! В порядке вознаграждения героя фильма посылают на Запад, в часть, стоящую у крайней границы с ин¬дейцами, и здесь разыгрывается кровавая драма ...
Буссенар предлагает нам свой вариант. Капитан Ландри, ко¬торый В разгар сражения остался, парализованный страхом, в укрьrгии за холмом и, таким образом, потерял связь со своими людьми, решает умереть, как он того заслуживает, и идет навстречу выстрелам пруссаков. Капитан появляется в тылy врага, невольно создавая видимость окружения, и неприятель поспешно отступает ... Ландри был награжден, хотя и признал свою вину, которую в этом случае ему более чем наполовину простили.

Годы, покрытые тайной (1871 - 1875).
С конца войны 1870 г. начинается пяти-шестилетний период в жизни писателя, очень плохо известный и остающийся, несомненно, самым загадочным. Согласно имеющимся у нас cкyдным сведениям, по окончании военных действий Буссенар, которому исполнилось 24 года, вновь поступает на медицинский факультет. Нет никаких точных указаний относительно того, до какой ступени он дошел в изучении медицины. Нам известно только, что его знания позволяли ему позднее назначать лечение крестьянам провинции Бос, как это делал бы настоящий врач.
Возможно, именно в этот послевоенный период он знакомится с молодой женщиной - Розали Леша, на которой вскоре женится. Об этой женитьбе нам также ничего не известно, даже ее точной даты. Вот единственное, что мы знаем: супруги не ладили, быстро расстались и У них не было детей. Развод последовал значительно позже, но ряд фактов свидетельствует о том, что супруги жили врозь; Буссенар уже в 1876 г. считал себя человеком, «свободным в своих передвижениях и не имеющим семейных обязательств».
Пикантная для писательской биографии деталь: мы почти не знаем, как началась литературная карьера Буссенара. По слов Жоржа Дюрана, бывший соученик Буссенара в пансионе Борье, Палма Гурдон, встретив его в Париже около 1873 г., посоветовал ему заняться литературной деятельностью. Гурдон, морской офицер, имевший связи в газете «Фигаро», якобы помог ему там печататься, и Буссенар уже в 1875 г. опубликовал в ней короткие новеллы, рассказы и даже репортажи, на которые читатели «вскоре обратили внимание».
Легко себе представить, как упорно мы искали следы первых литературных сочинений Буссенара. Но тщетно. Мы не знаем, на чем основывается утверждение, будто бы Буссенар начинал свою литературную карьеру в «Фигаро», наши поиски в этом направлении ни к чему не привели. Однако весьма вероятно, что в то время его небольшие произведения где-то печатались, ибо ряд новелл (включенных в дальнейшем в сборник «У антиподов» был уже где-то опубликован pанee. Весьма возможно, что первоначально они появились в какой-то газете.
Как бы там ни был, даже если вопрос о вероятном сотрудничестве Буссенара с «Фигаро» будет по-прежнему занимать исследователей, подчеркнем следующее: как и у многих других писателей, литературная карьера нашего автора началась с неправильного выбора будущей профессии. Тот, кто мог так и закончить свою жизнь врачом в Орлеане, стал писателем. Наверно, нам не стоит об этом сожалеть.
Мы провели долгие часы, изучая прессу того периода. И можем определенно утверждать, что впервые подпись Буссенара появилась 23 мая 1876 г. во вторник в № 983 газеты «Корсер». Его первая весьма ученая статья совершенно не похожа на занимательный рассказ.

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЕ ШАГИ в ЖУРНАЛИСТИКЕ.

Научный обозреватель в «Корсере» (май-июнь 1976)
Действительно, первая статья с подписью Луи Б… озаглавлена следующим образом: «Мир науки. Академия наук – Наводнения - Меры предупреждения и ликвидация последствий».

Статья поистине удивительная. Только что мы расстались с Буссенаром как со студентом-медиком, и вот теперь перед нами научный обозреватель, своего рода Франсуа Де Клозе того времени, популяризирующий (причем действительно талантливо) такие абстрактные понятия, как цикл азота или текучесть жидких тел!
Буссенар рассказывает о работе съезда Академии наук только что обсуждавшего последствия наводнений, от которых не¬давно жестоко пострадали Париж и его окрестности. Он объясняет, что в результате затопления сельскохозяйственных земель в течение месяца в море было снесено огромное количество гидрата окиси аммония и азотной кислоты, так что растения были лишены своего основного питания. Говоря о невосполнимом оскудении почвы, Буссенар использует образный язык, который предвосхищает стиль писателя:

«Земля похожа на выздоравливающего человека, истощен¬ного болезнью. Эта кормилица растений лишил ась теперь и крови и плоти. Ее силы иссякли. Требовать, чтобы она произво¬дила - значит желать невозможного; это все равно, что сеять хлеб на песчаном берегу моря».

Затем в статье, поражающей глубиной специальных знаний четко объясняется, как предупредить ущерб путем лесопосадок и создания дернового покрова на возвышенных местах, как переустроить набережные Сены, чтобы во время наводнений их не заливало водой (меры предупреждения) и установить в подвалах всасывающие насосы для откачки воды, которые оснащены тypбинами, действующими по принципу сифона (ликвидация последствий наводнения).

Таким образом, Буссенар входит в литературу через науку, подобно Жюлю Верну, который, набросав еще в июне 1862 г. план книги «Пять недель на воздушном шаре», убедил Этцеля в своем писательском таланте; используя возможности научной фантастики, он показал пригодность летательных аппаратов для географических исследований. Судя по всему, Буссенар окончательно расстался с медициной: к тому времени у него, по-видимому, уже было написано и подготовлено к печати несколько статей.
Доказательством этому служит, по нашему мнению, вторая статья с подписью Луи Б ... напечатанная в том же «Корсере» 25 мая 1876 г., через день после первой. Столь незначительный разрыв в сроках между двумя статьями наводит на мысль о том, что они уже были написаны и автор только ждал возможности их опубликовать. Второй текст, в той же рубрике «Мир науки», озаглавлен: «Хохлатый пингвин". В нем описывается порода пингвинов, живущих на свободе на острове Сен-Поль (все еще входящем в группу французских южных и антарктических земель), и Буссенар сообщает о докладе, сделанном в Географическом обществе одним из членов комиссии, которой было поручено наблюдать на этом острове за движением Венеры.
Ставший Аленом Бугрен-Дюбуром, наш бывший студент-медик пред стает на этот раз в облике зоолога. Его монография о хохлатом пингвине - предвестник многочисленных познавательных отступлений о фауне, которые позднее будут вкрапле¬ны в его приключенческие рассказы. Молодой человек, как мы уже отмечали, посещает Географическое общество. В то время он, видимо, делает это регулярно, о чем свидетельствует его следующая статья в том же «Корсере", озаглавленная: «Внутренее море в Африке» (1876.7 июня. Среда. № 998).

Взгляните на карту Туниса. Вы откроете на ней почти уни¬кальную географическую достопримечательность, встречающу¬юся только в Голландии или на Мертвом море: широкие впадины, расположенные на несколько метров ниже уровня моря. Их называют «шоттами» Эти земли, именуемые также «горькими озерами», содержат огромное количество соли. Здесь находят раковины, скелеты рыб и остатки водяных растений, ибо это древние, теперь высохшие внутренние моря.
В 1873 г., за три года до появления данной статьи, французский офицер Франсуа-Эли Рудер (1836 -1885), направленный в Тунис на геодезические работы, познакомившись с подобным явлением, представляет в следующем году свой проект, кажущийся по-фараоновски грандиозным, но тем не менее весьма остроумный: прорыть канал через гряду песков, намытyю у входа в залив Габес, пустить туда воду и заново образовать знаменитое внутреннее море ...
Когда будет прорыт этот канал длиною в двадцать километров, оазисы пустыни превратятся в зеленые острова, северная часть Туниса и Алжира станет своего рода полуостровом, к которому со всех сторон смогут подпльшать суда. Увлажненный воздух смягчит ужасный климат пустыни, продуваемой caмyмом, море приблизит берега тропических водоемов, обеспечивая новый подъем торговли с внутренними районами, где еще столько неиспользованных богатств ... Наконец, одновременно для караванов будет устранена опасность подвергнуться ограблению со стороны местных кочевников или быть заживо погребенными в горьких песках, когда соляная корка внезапно ломается под копытами верблюдов. Словом, обещан настоящий рай ...
Буссенар, этот предтеча волюнтаризма, одним из первых журналистов стал на сторону Рудера, когда тот подвергся нападкам со стороны «кабинетных ученых», утверждавших, ЧТО, в силу испарения, «шотты» не смогут наполниться водой и возникнет огромная соляная мель. Опираясь на опьrг Фердинана де Лессепса при строительстве Суэцкого канала, Буссенар опровергает подобные доводы и доказьmает, что более тяжелая соленая вода будет течь в глубине к открытому морю, одновременно опресняя внутреннее море.
На этот раз Буссенар опережает Жюля Верна, который тоже проявлял интерес к данному проекту. В 1905 г., незадолго до кончины, он передал Этцелю книгу «Вторжение моря», опубликованную позднее, уже после его смерти. По мнению Шарля Ноэля Мартэна, который по праву может считаться самым крупным биографом писателя, Жюль Верн заинтересовался этим вопросом еще в 1884 или 1885 г., через восемь-девять лет после Буссенара. Однако, будучи менее оптимистичным, чем наш увлекающийся научный обозреватель, этот более пожилой и несколько разочарованный писатель определенно не высказывается ни за, ни против проекта (являющего собой образчик смеси научного прогресса, капитализма и колониализма), когда на чашу весов поставлены уважение к природе и традициям, сохранение образа жизни и свободы местных племен, просто законное право жителей распоряжаться своеи землеи. для Буссенара подобные гуманистические и философские соображения мало что значат, когда речь идет о той несомненной выгоде, которую население получит от создания внутреннего моря. Буссенар дорожит этой идеей; три года спустя он продолжает ее защищать и пропагандировать в газете «Пти паризьею».

«Засуха - смертельный враг, настоящий бич этих мест. На протяжении восьми месяцев, недавно проведенных в стране "шоттов", господин Баронне не увидел ни одной капли дождя, ни одной капли росы. Самые плодородные в мире аллювиаль¬ные земли, расположенные по краю этой обездоленной зоны, подобны пеплу. Немного воды превратит их в невиданный по своему плодородию гумус [ ... ]. Площадь провинции Константи¬ны удвоится, ее плодородие, как мы уже говорили, возрастет стократно».
В той же газете «Пти паризьен» Буссенар опровергает доводы пессимистов, которые «произвели подсчеты», исписали горы бумаги с бесчисленными «иксами» и с помощью «испарителя» установили фантастические средние величины. Рассматривая их второй (забавный, с точки зрения нашего писателя) довод касательно того, что создание моря в Африке приведет ни больше ни меньше, как к возвращению Европы в ледниковый период, Буссенар дает волю своей едкой иронии и пристрастию к острому словцу:

«Вы не ослышались: затопление 16000 квадратных километров (таковы предполагаемые размеры внутреннего моря) ока¬жется недостаточным для такого падения температуры, и самые солнечные страны Европы превратятся вот так, сразу, в настоящий Шпицберген. Ну, нет!
Вопреки нелепым утверждениям этих ярых хулителей, лапландцы не приедут к нам на увеселительных нартах, чтобы в модных кафе опрокинуть бокал-другой рыбьего жира, на равнине Сен-Дени не будут охотиться на белого медведя, мы не ста¬нем чеканить монеты из затвердевшей ртути и замороженные апельсины не вырастут в садах Ниццы».

Как отмечается в «Новом иллюстрированном Ларуссе», проект, признанный практически неосуществимым, был отклонен в 1882 г. Однако «Журнал путешествий» все еще утверждал в № 349 от 16 марта 1884 г., что правительство тунисского бея только что дало разрешение полковнику Рудеру начать первые. работы по созданию внутреннего моря; Коичина Рудера десять месяцев спустя (14 января 1885 г.), судя по всему, положила конец этому оригинальному проекту.
Но всего лишь на короткое время. Жюль Верн отмечает, что в 1904 г. за его осуществление взялись иностранные инженеры и капиталисты - а значит, проект не был таким уж фантастическим. Инвесторы основали Франко-иностранную компанию, которая провела значительные работы (фиксацию дюн для защиты оазисов, гидравлические работы в целях обеспечения населения питьевой водой), но в конце концов была вынуждена признать свою несостоятельность вследствие «непредусмотрительности и ошибочных расчетов».

Четвертая, и предпоследняя, статья Буссенара в «Корсере» назьшается «Новые средства для подводных работ в море» (1876. 17 июня. Суб6ота. № 1008). В ней описываются изобретенные инженером Тозелли способы поиска обломков затонувших кораблей и их простейшего подъема на поверхность. Текст изобилует специальными терминами, и мы вновь восхищаемся успехами технической мысли, подобно тому как за семь лет до этого читатели книги «Двадцать тысяч лье под водой» удивлялись необыкновенному оснащению «Наутилуса» капитана Немо. Но в данном случае речь идет о конкретных, реалистических вещах.

Пятая, и последняя, статья Буссенара в «Корсере» опубликована 24 июня в № 1015. Она посвящена ботанике и озаглавлена: «Плотоядные растения». По данной теме в то время высказывались противоречивые мнения; Буссенар вступает в спор в свойственной ему манере и рассматривает вопрос о самом существовании подобных растений. Во введении он пишет, что выход книги Дарвина о насекомоядных растениях должен был бы положить конец сомнениям относительно существования плотоядных растений. Он цитирует Дарвина, который описал Drosera rotundifolia - растение, поедающее насекомых, способное обволакивать, высасывать и переваривать их благодаря соку, выделяемому его щупальцами. Буссенар удовлетворен свидетельством такого признанного ученого, как Дарвин. Он отмечает это в коротком абзаце, имеющем в наших глазах особое значение:
«Нам было особенно приятно познакомиться с авторитетным мнением знаменитого физиолога, поскольку в Австралии мы узнали о растении, обладающем аналогичными свойствами, причем колоссальной силы. Нас обвинили в преувеличении, как это часто бывает с путешественниками, приехавшимb издалека, чьи рассказы кабинетные ученые систематически ставят под сомнение».
И Буссенар описывает со множеством деталей приключение австралийского колониста, сэра Артура Маррея, который, выстрелив в голубого попугая, сидевшего на самой высокой ветке эвкалипта, с удивлением увидел, что тело птицы удерживается светло-зеленым толстым и мясистым листом настоящего nлотоядного дерева высотой в пятнадцать метров. Этот лист, свернувшийся вокруг добычи, переварил попугая, а через несколько дней отбросил кости с приклеившимися перьями. Колонист не поверил своим глазам. Чтобы рассеять свои сомнения, он сунул сжатый кулак в середину одного из прожорливых листьев.
«Он испыгал такое ощущение, словно натянул на руку слишком узкую, сильно давящую перчатку. Затем последовало болезненное онемение и, наконец, жгучая, острая, колющая боль, как от сотен уколов раскаленных докрасна игл.
Посчитав, что опыт продолжался достаточно долго, колонист срезал стебель ножом, и вскоре его щупальца разомкнулись. При виде тонких, медленно стекавших струек крови или, точнее, красноватой серозной жидкости, он легко предположил наличие в листве разлагающей субстанции, которая позволяла этому растению непосредственно усваивать ткани животного происхождения».
Колонист добавляет, что дерево-вампир способно также высасывать жидкости. Так, сэр Маррей видел, как некоторые листья такого дерева, приклеившись к разбухшим от воды корням соседнего эвкалипта, днем и ночью сосали его соки. Жизнь эвкалипта, по-видимому, была под угрозой, ибо верхушка дерева засохла, а уже пожелтевшие листья предвещали скорый конец.
Луи Б ... заканчивает свою статью вопросом: «Как назвать это плотоядное дерево ?»
Помимо самого факта, реального или предполагаемого, существования такого необычного растения, наше внимание привлекает очень прозрачный намек на путешествие бывшего студента-медика в Австралию до мая 1876 г. Различные свидетельства подтверждают, что оно действительно состоялось, хотя ни в одной биографической статье о Буссенаре до сих пор об этом не было упомянуто. Путешествию в Австралию и его очень важным для жизни и карьеры писателя последствиям посвящена следующая глава. Внимательное изучение этой поездки тем более необ¬ходимо, что именно она легла в основу первого произведения Буссенара и определила направленность всего дальнейшего литературного творчества писателя.

Сотрудник газеты «Пёпль» (1876-1878).
Хотя мы не располагаем неопровержимыми доказательствами, два факта можно предположить с большой долей вероятности. Во-первых, Буссенар, видимо, приступил к написанию своей первой книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума» через некоторое время после статьи о плотоядном дереве, которую мы только что разобрали. Во-вторых, в течение этого малоизвестного периода, с июня 1876 г. по апрель 1878 г., наш молодой автор жил, по всей видимости, в Париже, где помимо своей деятельности писателя-дилетанта и посещения научныx академий, он зарабатывал себе на жизнь будучи обозревателем в рубрике происшествий газеты «Пёпль».
Мы находим упоминания о его сотрудничестве с этой газетой в некрологах, опубликованных в сеитябре 1910 г. Все они сви¬детельствуют, что «он в разное время писал в газетах «Корсер», «Эклипс», «Пёпль», «Марсейез», «Пти паризьен», «Жюстис» и в «Журнале пугешествий» данный факт подтверждается и самим Буссенаром в главе V «Десяти миллионов Рыжего Опоссума»:
«Сорок километров отделяют нас от телеграфной линии на станции Белтона. Меня глубоко волнует мысль о том, что за несколько часов я могу отправить телеграмму на Площадь Биржи и вскоре получу ответ. Не без некоторого сожаления я сопротивляюсь этой дорогостоящей фантазии. Я был бы рад послать привет от антиподов своим коллегам в газете "Пёпль"».

Если Буссенар действительно сотрудничал с газетой «Пёпль» во время своего путешествия в Австралию, которое (как мы видели) состоялось до мая 1876 г., то сегодня нелегко найти соответствующие свидетельства. В отличие от многих других изданий, в газете «Пёпль» не указывались фамилии авторов статей; таким образом, нам не известно, когда он влился в коллектив редакции и каков был истинный характер его сотрудничества с газетой.
Некоторые моменты его дальнейшей карьеры заставляют нас предположить, что он вел там рубрику происшествий под заголовком «Слухи отовсюду». По тону И по тематике эти заметки очень похожи на материалы, которые публиковались за подписью Буссенара в газете «Жюстис» начиная с апреля 1880 г. Чтобы дать о них представление, достаточно привести несколько примеров, относящихся к июню 1877 г.
Наиболее часто и наиболее значимые материалы появляются в разделе религиозной (на самом деле, - резко антирелигиозной) хроники. Рассказывается, в частности, о похождениях брата Оксанса, привлеченного к суду присяжных департамента Верхние Пиренеи за его преступные действия (долгое время оставав¬шиеся неизвестными родителям) в отношении примерно пятнадцати детей от девяти до двенадцати лет, которых он должен был посвящать в таинства церковных обрядов в базилике Лурда. Как видим, педофилия, которая в наши дни снова заняла, к сожалению, важнейшее место в рубрике происшествий, была широко распространена и в XIX в ...
Затем обозреватель выражает удовлетворение по поводу того, что суд Позена приговорил немецкого кардинала Лодохов¬ского к году тюремного заключения и к штрафу в 37 500 франков за оскорбление судебных властей и за нарушение одной из статей уголовного кодекса. Автор добавляет: «Когда же мы во Франции решимся следовать примеру заграницы в том, что у нее есть положительного?»

Другие приводимые Буссенаром факты вызывают еще большее беспокойство, может быть, потому, что они нам непонятны. Вот, например, история аббата Луи-Клемана Эдара, 31 года, который был приговорен к двум годам лишения свободы и к штрафу в 200 франков за акт «жерминизма» (без всяких пояснений), содеянный в покойницкой. Его девятнадцатилетний сообщник осужден на две недели тюремного заключения. Что такого непотребного могли натворить в покойницкой эти два субъекта? В словаре мы объяснения не найдем, ибо там ничего не говорится о преступлении, именуемом жерминизмом ...
Впрочем, сообщения о мерзостях, содеянных служителями Церкви, следуют одно за другим: 2 июня в Камбре арестованы солдат и семинарист, виновные в преступлении против нравственности; 4 июня священник и каменщик застигнуты на месте преступления в купе первого класса! Тема склонности церковников к плотским утехам надолго останется излюбленным конь-ком Буссенара.
. Как только правосудие избавляет какого-нибудь служителя культа от заслуженного наказания за совершенные бесчинства, сдержанная ярость обозревателя прорывается в едких и разя¬щих выражениях. Вот образчик его стиля:

"У нас были явления Девы Марии, но не было чудес. Сегодня чудо свершилось, причем первоклассное. Вскоре о нем подробнейшим образом расскажет, воздавая благодарность небу, еженедельник "Смен релижьез". Представьте себе, читатель, что оной доброй даме в отсутствие мужа показалось, будто к неи вошел соблазнитель в облике святого или близкого родственника святого. Ей показалось, что соблазнитель хотел учинить над ней насилие, что она оказала сопротивление, и т. д. И т. п.
Триумф иллюзии! Мужу по его возвращении показалось, что он сбил с ног негодяя и заставил его во всем признаться. Он даже вообразил, что подал в суд и что у этого дела были юридические последствия. Ах, читатель, пути Господни неисповедимы; все это, конечно, было иллюзией, чистой иллюзией. Повинна ли в том святая вода или что-нибудь другое? Сегодня истина восторжествовала: оклеветанный святой человек бел как снег; я этому очень рад и приг лашаю вас тоже возрадоваться и отстоять вместе со мной положенное число благодарственных молебнов за чудесное вмешательство неба».

Чтобы разоблачить клерикалов, Буссенар обращается к истории.
"30 мая 1431 года героическая Жанна д'Арк была сожжена на площади Старого Рынка в Руане во исполнение приговора незаконного суда под председательством господина Пьера Кошона, епископа Бове, продавшегося до этого англичанам». Когда Господь карает свою паству, на христиан обрушиваются бедствия. Но ничто не останавливает мстительную руку нашего обозревателя, для которого все средства хороши. И когда в германском городе Врешине в церковь ударила молния, от которой пострадало восемьдесят человек, причем шестеро были убиты на месте, а остальные получили тяжелые ожоги, журналист замечает: «Все молитвы на земле не стоят одного громоотвода».
Разумеется, Буссенар пишет и на другие темы. 30 мая газета напоминает о годовщине смерти Вольтера, «самого могучего из могучих умов XVIII столетия». Здесь не чураются и бульварной философии: «женщины - странная материя: лучшие отдаются, худшие продаются». Идет, конечно, речь и о политике: реакционер заклеймен, прогрессивный деятель поддержан. Автор возмущается тем, что в книге по географии издатель Файяр в статье «Седан» осмелился расхваливать «замечательную личную храбрость» императора Наполеона III во время битвы при этом городе. С другой стороны, выражается удовлетворение по поводу снижения цены хлеба на пять сантимов.
Эклектично выглядит описание испытания судна с заградительным щитом, предназначенного для очистки большой сточной трубы-коллектора Парижа в Аньере. Наконец, географическая и колониальная тематика иллюстрирует призыв оказать финансовую поддержку экспедиции господина Ларжо, исследователя и торгового агента, которому было поручено обеспечить будущее французских владений в Алжире и Сенегале. Короче говоря, антиклерикализм, юмор, идеология передового республиканца, сочувствие к низшим классам и колониалистский дух - вот элементы, типичные для творчества Буссенара; они проявятся и в дальнейшем, свидетельствуя о том, что перед нами один и тот же писатель.

ГЛАВА 5. ЗНАКОМСТВО С АВСТРАЛИЕЙ.

Первый роман Буссенара .
В воскресенье, 21 апреля 1878 г., на с. 226 № 41 «Журнала путешествий», на оборотной стороне первой страницы с рисунком, изображающим особо кровожадную сцену (пять самураев, сделав себе харакири, умирают, причем один из них потрясает отрезанной головой), впервые появляется имя Лун Буссенара в тексте краткого анонса:

«Со следующего номера мы начинаем публикацию большого повествования господина Лун Буссенара о его путешествии "Через всю Австралию". Очерки господина Буссенара иллюстрируются многочисленными рисунками господина Кастелли, выполненными по фотографиям и наброскам, привезенным из Австралии».

На титульном листе следующего номера мы находим довольно забавный рисунок: он изображает дикарей, которые открывают ящики, содержащие анатомические части тел, сохраненные в формалине, мозги и зародыши, законсервированные в 75-градусном спирте, и собираются все это съесть. Соответствующая глава под заголовком: «Ученые и людоеды» рассказывает об инцидентах, происшедших после крушения английского фрегата в 1853 г.; на его борту находились преподаватели Лондонской королевской академии, которые должны были основать в Мельбурне университет и везли с собой необходимое оборудование и материалы. Апокалиптическая картина на титульном листе, где ужас перемешан с юмором, - всего лишь сенсационный эпизод, вырванный из повествования, начинающегося с описания осмотра Мельбурна. Но сразу же возникает вопрос ... А был ли там Буссенар на самом деле?

Повторим, что ни в одном некрологе нет упоминания об этом путешествии Буссенара к антиподам. Однако сообщается о других дальних поездках писателя (в Гвиану, Марокко, Сьерра-Леоне, на Антильские острова, во Флориду), но нет ни слова о посещении Австралии. Интересно установить, был ли Буссенар сначала только «кабинетным писателем», как утверждали некоторые биографы, или он вспоминает о действительно пережитом, облекая иногда свои воспоминания в форму романа.
В "Журнале путешествий» не очень ясна фраза о документальных материалах (набросках и фото), прибывших из Австралии: неизвестно, привез ли их сам автор или другие путешественники, чьи исследования были им использованы. Но даже если некоторые другие детали также могут поставить под сомнение достоверность этого путешествия, мы располагаем свидетельством из первых рук. Речь идет о словах Жоржа Дюрана, лично встречавшегося с Буссенаром в Орлеане. В письме от 28 апреля 1879 г. господину Лангию из Экренна Жорж Дюран поясняет:

"Что касается статей Буссенара об Австралии, то я узнал от него (встречаясь с ним шесть или семь раз в послеобеденные часы в конце 1909 - начале 1910 г.), что он долго странствовал по островам Тихого океана, а в Австралии пробыл относительно недолгое время. Зато он прочел все, опубликованное тогда об исследовании этого континента».
Как видим, сам Буссенар утверждает, что посетил Австралию, в подкрепление статьи в «Корсере», относящейся к 1876 г. Итак, исходя из того, что путешествие действительно состоялось, обратимся к свидетельствам, содержащимся в самом тексте Буссенара.

Портрет образцового путешественника.
Десятого января 1876 г. Буссенар оказался вблизи мыса Oтyэй после 35-дневного плавания на фрегате "Твид». Значит его от¬плытие из Европы следует отнести к 5 декабря 1875 г. Он и его спутники по путешествию (в том числе профессор Стивенсон, рассказывающий в первой главе об упомянутой выше людоедской трапезе) переплывают залив Порт-Филлип и высаживаются на берег в Сенбридже, откуда за несколько минут добираются на поезде до Мельбурна. Поскольку первые статьи Буссенара в "Корсере» датированы концом мая 1876 г., его возвращение из Океании относится, самое позднее, к середине апреля 1876 г. Стало быть, у антиподов он пробыл три месяца.

«Я ступил на палубу "Твида" не в качестве эмигранта, моряка или репортера одной из богатых газет, готовых пойти на любые жертвы ради того, чтобы преподнести читателям хронику фактов и событий со всего света. Не будучи ученым, я обладаю достаточными познаниями, чтобы относиться с живым интересом к явлениям природы. Я люблю опытные знания, и мое единственное желание - увидеть, чтобы узнать. Хотя я путешествую ради собственного удовольствия, мои странствия не всегда бесплодны. Я не люблю профессиональных туристов, которые в день безделья и сплина, чувствуя, как их грызет непреодолимая потребность в передвижении, тут же отправляются в путь, надев краги и захватив остроконечную палку, с единственной целью - покрыть как можно больше километров. Такие люди видят мир через путеводитель Конти, эту маленькую подзорную трубу кабинетных путешественников».

Затем Буссенар (как обычно поступал и Майн Рид, чтобы представить своего героя в виде многоопытного искателя приключений) утверждает, что, побывав в четырех частях света в качестве натуралиста-любителя и особенно охотника, он пресытился всеми этими пампасами, джунглями и саваннами ...
Можно, разумеется, ничему этому не верить, зная, что в предшествующие годы Буссенар был просто студентом-медиком в Париже; он, конечно, читал рассказы об исследованиях и путешествиях, но сам вряд ли мог в них участвовать из-за весьма вероятного отсутствия необходимых средств.

«Зато Австралия, страна, почти незнакомая старой Европе, меня завораживала. Стремясь увидеть чудеса, описанные английскими авторами, я сел на судно в Глазго. Свободно располагая собой, я имел достаточно средств, необходимых путешественнику; это значит, что у меня в кармане лежал толстый кошелек, набитый бесценными виньетками банков Франции и Англии И переводными векселями в важнейшие финансовые учреждения Мельбурна, Сиднея, Перта, Аделаиды и Брисбена».

Отметим, что желание уехать возникло у Буссенара благодаря прочитанным книгам, и отнесемся со всей осторожностью к его утверждению, что он сел на корабль в Глазго (это действительно предполагает совершенные ранее путешествия, по крайней мере, в Шотландию), а также к его заверениям о толщине своего бумажника. Мы, видимо, имеем дело всего лишь с бах¬вальством автора, рисующего образ идеального путешественни¬ка, иначе нужно было бы всерьез поставить вопрос о происхож¬дении этих чрезмерных средств: трудно себе представить, как студент, не закончивший университета, раздобыл столь значи¬тельные суммы.
«Наконец Я ступил на австралийскую землю».
Во время своего посещения Мельбурна Буссенар, любитель музыки, побывал, очевидно, в театре, поскольку утверждает: «Здесь, быть может, поют более фальшивыми голосами, чем в любом другом месте». Описание китайцев и аборигенов, встреченных в городе, - первое свидетельство почти инстинктивного чувства неприязни, которое он испытывал при соприкосновении с людьми иной расы.

Отвратительные аборигены.
Для Буссенара Мельбурн - просто город, построенный по образцу европейских городов ... «Я, однако, не имею в виду его ужасный китайский квартал, где с утра и до вечера пищат и тараторят неприятные, желтый,, как лимон, люди в смешных одеждах на европейский лад; это "поднебесныe джентльмены», о приближении которых возвещает омерзительный козлиный запах и оглушительные крики».
Аборигены вызывают у Буссенара такую же неприязнь, хотя и с известной долей жалости. «Изредка Я видел аборигенов, бродящих по улицам или спящих, как свиньи, в скверах; они вызывали у меня отвращение. Несмотря на то, что эти создания стоят на низшей ступени развития человеческого рода, я все же предпочел бы, чтобы они резвились на свободе в своих лесах, а не бродили по городу, как голодныe собаки, и не рылись в кучах отбросов». В этой оценке сквозит сочувствие, которое испытывает посетитель зоопарка перед клетками с дикими животными. Однако вскоре вновь проявляется раздражение, смешанное с высокомерным презрением европейца ко всем, кто пытается ему подражать, но выглядит карикатурно.
«Нет более жалкого и нелепого зрелища, чем эти несчастныe, одетые, в угоду английской благопристойности, в pваные штны, из которых торчит вонючая рубашка. Некоторые из них - прямо-таки франты - щеголяют в выброшенных сгарьевщиком разодранных цилиндрах, похожих на сморщенныe аккордеоны».

Путешествие вглубь континента.
«После недели празднеств, подражающих провинциальным развлечениям в духе Гаргантюа, после двух посещений золотоносных рудников В Джилонге и Балларате, мое любопытство было полностью удовлетворено. Пресытившись удовольствиями, которые "Королева южных морей" преподносит своим гостям, я начал тосковать, меня мучили какие-то неопределенныe желания».
Далее Буссенар говорит одному из пассажиров судна, на котором он прибыл в Австралию: «Ваша австралийская цивилизация меня раздражает. Ее экзотической роскоши я предпочитаю пустыню, свободную жизнь, свежий воздух. Я хочу попасть в страну, где не слышно свистков паровозов, хочу видеть другие деревья, а не ваши жестяные эвкалипты, почерневшие от копоти заводов, как пальма у бань Самаритен. Довольно накладных воротников, черных фраков и официальных обедов!»
Встретив трех джентльменов, заядлых спортсменов, с которыми «он раньше познакомился в Мадрасе» (здесь мы снова узнаем черты завзятого искателя приключений), в казино во время ужина, «обильно политого настоящим "Клико", наш писатель решил предпринять вместе с ними во внутренних районах страны псовую охоту на гигантского кенгуру (название этого животного Буссенар пишет на английский манер). Экспедиция отправилась в путь, очевидно, 22 января 1876 г.; место назначения - владение скваттера по имени сэр Рид, в 120 лье к северу от Мельбурна. После пятичасовой поездки по железной дороге от Мельбурна до Эчуки четырем охотникам потребовалось «десять дней, чтобы пешком проникнуть в глубь континента и добраться до цели, причем стояла адская жара, от которой пот катился градом и, казалось, размягчались мозги».
Описываемой далее охотой кончается похожее на правду повествование. Это начало романа - мы обнаружили его на 52 первых страницах сборника «У антиподов», вышедшего в 1889 г. и вобравшего в себя тексты, появившиеся в печати до 1878 г. Поскольку нам не удалось установить, в какой газете был опубликован этот длинный рассказ, сам факт включения его в упомянутый сборник явно указывает на то, что данный текст был написан Буссенаром раньше. Далее повествование постепенно переходит в роман. Рядом с рассказчиком появляется верный спутник, своего рода доверенное лицо, его «второе я»; одновременно подчеркиваются достоинства этого молочного брата по имени Сир ил, уже упомянутом ранее.
Теперь Буссенар ни в чем не отказывает персонажу, именуемому «Б ... », который представляет его в начинающемся романе, построенном по восстановленной нами схеме действительных событий. Он, и глазом не моргнув, пишет о принадлежавшей ему своре из десяти прекрасных вандейских псов; каждый из них стоит больше пятидесяти луидоров; «ЭТИ десять псов остались от своры из сорока собак, которой я по праву гордился». Благородные животные сопровождали его в воображаемых Немвродовых странствиях, и жизнь каждого из них была настоящей одиссеей, часто заканчивавшейся трагической гибелью. Охотник Буссенар дает простор своим мечтам о путешествиях и придумывает, не зная удержу ...
«Люмино нашел временную могилу в желудке удава, который в Нидерландской Гвиане в мгновение ока его проглотил. Я убил змею и получил слабое утешение, по крайней мере, в том, что смог похоронить своего славного спутника более достойно. Стентор, укушенный в морду коброй-капелло, умер за пять минут в двухстах лье от Гуаймаса (города мексиканской Соноры, где частично развертывалась эпопея графа Рауссе-Бульбона). Моргано был утащен аллигатором в реку около рукава Лафурш в Луизиане. Полдюжины собак спасли мне жизнь в Андских Кордильерах, вцепившись в морду и в горло дикого быка, кото¬рый вместе с ними скатился в бездонную пропасть ... »
Четверо путешественников добрались наконец до «стоянки» «Три фонтана».
«Два слова о том, что здесь называют стоянками. На заросших кустарником землях (в густом и диком "буше" в глубине континента) английское правительство сдает огромныe территории в концессию богатым скваттерам, которые устраивают на них фермы или, точнее, строят настоящие крепости, способные устоять перед набегами местных племен. Эти скваттеры под угрозой значительных штрафов обязаны содержать магазины с разного рода товарами - продовольствием, оружием, боеприпасами, одеждой, орудиями землекопов; все это должно продаваться по ценам Мельбурна. Кроме того, скваттеры обязаны давать, по крайней мере, трехдневный приют любому путешественнику, который к ним обратится».
Таким образом, колониальное правительство, стремясь постепенно заселить огромные и враждебные территории, старалось одним ударом убить трех зайцев: получить прямой доход от территориальных концессий, обеспечить постепенное заселение и освоение земель, подготовить дальнейшее, более глубокое проникновение на эти земли других скваттеров, получавших на месте соответствующее оснащение. Любопытно, что и поныне этот подход нисколько не изменился. Современная независимая Австралия продолжает такую же политику предоставления на определенных условиях помощи каждому смелому добровольцу, решившемуся противостоять суровой природе. Миллионы гектаров бесхозных земель, по-прежнему не защищенные от вторжений диких животных, могут легко быть получены новыми владельцами при условии, что в дальнейшем они станут приносить доход.

За пределы реального.
Достигнув этих мест, наши путешественники, хорошо оснащенные, начинают поход в глубь Австралии, прекрасной и удивительной cтpaны, привлекательной и тревожащей, обескураживающей и полной коварных ловушек. Желудок нашего парижского гурмана, привыкший к блюдам, любовно приготовленным столичными шеф-поварами, познает прелести экзотических яств. В его меню - личинки червей капустной пальмы, вымоченные в подливке из ягод каменного дерева, жареные тараканы, зародыши опоссума под нардом, попугайчики на вертеле с инжиром ... Словом, пальчики оближешь!
В качестве приправы к этим деликатесам одна за другой в ускоренном ритме следуют захватывающие перипетии, подвергая тяжким испытаниям нервы отважных героев. Нападения каннибалов, столь же воинственных, сколь и голодных, смертоносные прикосновения листьев дерева-торпеды, мгновенно убивающих коснувшуюся их птицу, опасности со стороны бесчисленных пиявок, присасывающихся к крупу обезумевших лошадей и жадно вытягивающих их кровь; добавьте к этому страшную тропическую бурю с землетрясением, подобным «концу света», и вызванный им оползень, преградивший путь каравану, так что путешественники остались «без капли воды» под палящим солнцем, причиняющим смертельно опасные воспаления глазам ... Аборигены отравили источник, до которого С большим трудом добрались путешественники, выбравшиеся из ловушки при помощи динамита и благодаря несгибаемой европейской храбрости ... Нашествие сотен тысяч свирепых плотоядных крыс, наконец, наводнение, обрушившееся на поредевший отряд ...
Можно без конца перечислять все беды, с которыми столкнулись и в большинстве случаев победно выдержали эти замечательные люди; израненные, изгрызенные, обожженные, отравляемые, тонущие во время наводнения, они почти целыми и невредимыми выходят из всех опасных ситуаций. И Буссенар без малейшей иронии замечает в середине своего неправдоподобного рассказа: «Несмотря на нескончаемые сюрпризы, сопровождавшие путешествие, события последних нескольких дней разворачивались одно за другим с головокружительной быстротой ... »

Мы вновь встречаемся с обозревателем.
Вопреки лавине приключений, которые он радостно обрушивает на своих героев, Буссенар упорно стремится сохранить, по возможности, научную достоверность повествования. В его рассказе ощущается страстное желание если и не вызвать полное доверие, то, по крайней мере, остаться в рамках правдоподобия. Таков эпизод с плотоядным деревом, которое удерживает попугайчика своими листьями, выделяющими едкую кислоту, наподобие желудочного сока: «На следующее утро лист занял свое первоначальное положение, а на земле мы нашли скелет попугайчика с несколькими перьями».
Мы, конечно, узнаём упомянутую выше статью из «Корсера», и это нас не удивляет. По возвращении Буссенара в Европу его слова были восприняты как преувеличения путешественника, мистифицирующего слушателей в духе Марко Поло: «добро тому врать, кто за морем бывал ... » Но обидно, особенно человеку науки, быть принятым за фантазера. Ведь фантазия несовместима с научной строгостью, необходимой для завоевания доверия читателей.
Статья включена в ткань повествования. В следующем романе Буссенара подобное повторится еще несколько раз. Статья, появившаяся сначала в прессе, удачно вписывается в канву романа; иногда вносятся лншь небольшие исправления. Так, в статье «Корсера» от 24 июия 1876 г. богатый скваттер, натолкнувшийся на плотоядное дерево, именовался сэром Артуром Марреем. Такова и была, возможно, настоящая фамилия человека, которого в «Журнале путешествий» Буссенар позднее перекрестил в сэра Рида.
Подчеркнем еще раз, что путешественник не обязательно непосредственно сталкивается со всем тем, о чем он говорит в своем повествовании. Он может использовать рассказ третьего лица. Фраза Буссенара в его первой статье: «Нам стало известно о существовании растения ... » - отчасти признание того, что речь идет не о личных впечатлениях, а о сведениях, полученных из вторых рук. Он ведь не утверждает, что видел дерево сам. Иначе он не преминул бы объявить о своем открытии во всеуслышание.
Этот испытанный метод Буссенар использует в знаменитом «Кругосветном путешествии юного парижанина» - настоящем шедевре, который иногда ошибочно считают его первым рома¬ном. Но публикация «Кругосветного путешествия ... » начинается только 22 июия 1879 г., а до этого Буссенар возвращается к журналистике, перейдя из газеты «Пёпль» в газету «Пти паризьен». Теперь его имя известно. Он оставляет происшествия и пишет репортажи. Его направляют в качестве специального корреспондента на места событий. Чтобы рассказать обо всем. Ему это так нравится ...

ГЛАВА 6. РЕПОРТЕР ГАЗЕТЫ «ПТИ ПАРИЗЬЕН».

На этот период - с сентября 1878 г. до конца 1879 г., то есть в течение немногим более года - приходятся, как мы установили, двадцать три статьи, подписанныe Лун Буссенаром, а также примерно пятнадцать статей без его подписи, но, по всей вероятности, принадлежащих его перу. Первая статья, классическая с точки зрения журналистики, связана именно с посещением места события.

Два взгляда на Всемирную выставку.
Третьего сентября 1878 г. (№ 687) Буссенара посылают на Всемирную выставку, проходившую во дворце Трокадеро и в галереях Марсова поля. При этом он пишет не столько об интереснейших экспонатах, вызывавших восхищение, сколько о финансовых трудностях, с которыми сталкивается при посещении выставки малообеспеченная семья рабочего. Здесь мы видим прекрасный пример социального подхода к проблемам, столь характерного для молодого репортера:

«В воскресенье жители центральных кварталов города остаются дома, мастерские закрыть,) заводы не дымят, и народ, настоящий народ, который с избытком внес свою долю в это колоссальное предприятие, - стекается отовсюду, чтобы посмотpеть чудеса современной цивилизации. для многих рабочих это домашний праздник; как говорится, один раз не в счет. Увы! Вход на выставку отца, матери и троих детей составляет огромную сумму - целых пять франков! пять монет по двадцать су, которые надо было во что бы то ни стало выкроить из скромного бюджета работника.
Целых две недели отец отказывал себе в удовольствии выкурить трубку или выпить стаканчик вина; мать, хотя и занятая весь день, сумела принарядить своих детей в безукоризненно чистое белье и в праздничную одежду, малыши вели себя при¬мерно; короче говоря, все в восторге, и уже в десять часов утра семья выходит из трамвая и вступает за ограду, где развертывается гигантское индустриальное состязание [ ... ]. Сначала идут к галереям машин.
Отец сознает свою причастность к происходящему - по месту и почет. Как он счастлив, когда объясняет своим слушате¬лям, немного оробевшим от суматохи, устройство, цель и действие огромных металлических организмов. Все это живет, чувствует, волнуется перед глазами неутомимого творца, труд которого оживил материю и почти что дал ей способность мыслить. Все это сделано его руками, руками совсем маленького человека!
Его мышцы ломило, когда он ковал детали их остовов. И разве не он растягивал, ковал, прокатывал медныe трубы, которые, как вены и артерии, обвивают все эти гигантские туловища? Наконец, именно он усмирил пар - душу металлических чудовищ, которые тяжело дышат и ревут, укрощенные его рукой, поставленные им на службу покорения природы! И пусть в его бороде появилась седина, его волосы поредели, сгорбилась спина! В этот момент он забывает все прошлые невзгоды!»
В этом отрывке чувствуется сила Золя - что-то от его романов «Жерминаль" И «Человек-зверь». Затем Буссенар говорит о восхищении детей при виде странной фауны полярных и экваториальных стран (знает ли он, что вскоре станет ее литературным посредником?), потом отмечает, что огромная пирамида, представляющая количество золота на сумму в пять миллиардов франков, добытого на австралийских рудниках, точно соответствует размеру контрибуции, потребованной от Франции пруссаками. Такая картина заставляет рабочего содрогнуться ...
«Мрачная мысль О войне пронзает его сердце, как раскаленное железо, когда среди этих символов радости и труда он ви¬дит тяжелые пушки с раскрытой пастью, подобные змеям на клумбах цветов».
Взволнованный видом этих скромных посетителей, пришедших с семьями восхититься чудесами выставки (что возложило дополнительныe расходы на их скудный бюджет), Буссенар заканчивает статью следующим пожеланием: «Почему бы тем, кто в состоянии предложить лишние двадцать су, не провести подписку, чтобы осчастливить 100 000 человек, которые смогли бы до конца выставки бесплатно посетить ее, по крайней мере, два раза?»
Через две недели, 18 сентября 1878 г. (№ 702), Буссенара заинтересовала выставка плодов. Его воображение поражают курьезныe названия сортов груш: «швейцарские трусики, зеленая обжора, бергамотка, всем-на-зависть, Александрин-Дуяр, бедро мадам и т. д.». Он заканчивает свою статью на забавной ноте, вполне соответствующей «ура-патриотическим» настроениям того времени:

«Сколько бы ни старались за границей, сколько бы наших саженцев и наших семян ни ввозили, сколько бы ни заимство¬вали у наших садовников их методы работы, эти усилия останутся безрезультатными. Несмотря на все старания, земля будет производить только кислое вино, твердые как камень груши, яблоки с привкусом мыла и персики, жесткие, как пробковое дерево. Это с лихвой вознаграждает нас за невозможность выращивать экзотические фиги на равнине Сен-Дени или ананасы на полуострове Жеивилье. Да здравствуют плоды Франции!»

Двадцать третьего и двадцать четвертого сентября Буссенар приглашает своих читателей ознакомиться с больницей «Кэнз¬-Вэн» В связи со съездом в Трокадеро, проводимым в целях улучшения положения слепых. Он напоминает (факт нам доселе неизвестный), что название больницы связано с участью трехсот благородных людей «Кэнз-Вэн» впереводе - пятнадцатью двадцать), которым сарацины выкололи глаза, что побудило Людовика Святого предпринять в 1254 г. седьмой крестовый поход. Буссенар рассказывает об истории больницы, ее помещениях и функционировании. Он признается, что был удивлен безмятежной и заразительной веселостью ее обитателей, резко контрастирующей с угрюмым и печальным видом глухонемых, с которыми ему довелось встречаться, когда он учился на медицинском факультете.
Мимоходом бывший cтyдент-медик с удовлетворением замечает, что больница, где в то время находилось 280 слепых (с членами семей - всего 622 человека), не получает никакой помощи от государства, а живет на свои собственные доходы, в частности, сдавая в аренду принадлежащее ей здание, где разместился театр «Фоли-Бержер». Буссенар отмечает также по меньшей мере любопытный факт: несмотря на свой недуг, слепые легко пользуются в разговоре выражениями зрячих людей. Так, ветреный пациент, вынужденный извиняться перед директором вследствие жалобы своей супруги, говорит: «Что же мне делать, господин директор? Стоит мне только посмотреть на другую женщину, как она готова выцарапать мне глаза!»

24 октября 1878 г. в Версале состоялось вручение наград участникам выставки. Там было организовано ночное зрелище с пуском всех фонтанов. Несмотря на дождь и липкую грязь, в садах собралась толпа в 300 000 человек. Наш журналист - в их числе.
Он с воодушевлением говорит об атмосфере братства, в которой смешались различные общественные классы, о «забавном крушении предрассудков». Как и все, Буссенар приходит в восторг от прекрасного зрелища, а затем, пользуясь своим положением специального корреспондента «Пти паризьен», присоединяется к 10 000 привилегированных лиц, допущенных во дворец. Он описывает зеркальную галерею, обилие гастрономических чудес в буфете, изнуряющую жару в салонах, где льются пленительные звуки вальса и намокают накладные воротнички. Но и тут Буссенар не может удержаться от небольшой колкости в заключение своего репортажа: «Кажется, здесь царит веселье, но бьюсь об заклад, что гости не так искренне счастливы, как там. Почему? По той простой причине, что сюда не все пришли повеселиться, тогда как там совсем наоборот». Любопытная деталь: об этом дне у Буссенара, кажется, сохра¬нились только положительные воспоминания. Поэтому с удивлением читаешь в «Волер иллюстре» от 1 ноября статью Амеде Блондо, который пишет, что праздник в Версале был самым большим провалом Республики, «одним из величайших фиаско благословенного 1878 г.». Блондо слышал, как толпа жаловалась на плохое освещение, на грязь после дождя, на отдаленность фонтанов. Он был свидетелем недовольства во время обеда из-за того, что не всем хватило хлеба в результате чрезмерного наплыва посетителей, хотя их, по его подсчетам, было порядка 40 тысяч,, то есть в семь или восемь раз меньше, чем насчитал Буссенар. Наконец Блондо отмечает, что привилегированным гостям, допущенным внутрь дворца, пришлось прождать полтора часа в своих каретах, загромоздивших все подъезды к зданию; они почти задохнулись в гостиных из-за количества приглашенных (по его утверждению, их было на пять тысяч больше, чем указывает Буссенар) и, наконец, они никак не могли разыскать свою одежду в гардеробе, превратившемся в настоящую свалку. Не странно ли такое различие мнений двух очевидцев одного и того же события? Следует ли отсюда, что Буссенар - неисправимый оптимист, а Блондо - настоящий ипохондрик?
После того как он присутствовал 29 октября 1878 г. (см. № 743) на открытии нового здания мэрии XIX округа Парижа, Буссенар - по случаю Дня всех святых - посещает различные кладбища столицы (2 ноября 1878 г., № 747). Здесь его мечтательная Haтypa проявляется caмым неожиданным образом. Начав, как принято, с портретов посетителей, пришедших поклониться могилам своих близких, он в середине статьи переходит к описанию той части кладбища Монмартра, где уже давно не хоронят, а сроки аренды участков на пять - десять лет почти все истекли. Сравнивая эту часть кладбища с той, откуда он пришел, Буссенар пишет:
«Там, среди редких деревьев, бросаются в глаза каменныe остроугольныe надгробия, окруженныe черными решетками. Вдоль широких вымщенныx дорожек выстроились памятники, образуя, насколько хватает глаз, строгие линии перспективы. Здесь же кладбище имеет, так сказать, менее печальный вид; пышная зелень, из-под которой почти не видны более скромныe надгробия, придает ансамблю меньшую мрачность. Никогда декоративным вещам, созданным рукою человека, не сравниться с естественными творениями природы. Тун, кипарисы, акации, платаны служат прибежищем для целых стай щебечущих птиц. Дрозды свистят посреди последних желтых листьев, а воробышки, эти воздушные проказники, бесцеремонно порхают в цветущих аллеях. Повсюду плющи, ломоносы, вьюнки цепляются за ветви и обвивают спиралями памятники, смягчая их строгий вид». Так природа скрашивает смерть ... Прекрасный предметный урок.

Как антиклерикал хоронил епископа.
На следующий же день после празднеств в Версале редакция посылает в Орлеан Буссенара, уроженца тех мест, для репортажа о похоронах его преосвященства епископа Дюпанлу, чье имя, благодаря одной фривольной песенке, дошло и до наших дней. 25 октября 1878 г. (NQ 739) Буссенар сдержанно описывает траурную церемонию, проявляя должное уважение к покойному и не позволяя себе ни одного колкого замечания. Зато на следующим день, во второй части репортажа, озаглавленной «Личность И характер его Преосвященства епископа Дюпанлу», он дает волю своей природной насмешливости и быстро переходит на тон развлекательного рассказа. Этому способствует сам персонаж: достойный епископ был, по всей видимости, сверхактивной и весьма раздражительной особой.
«Настоящий комок нервов, всегда в напряжении, мозг, обильно орошаемый мощными приливами крови, выдающийся ум в сочетании с экстравагантностью апоплексического темперамента - таков был в целом этот незаурядный человек. Его железная воля тщетно сопротивлялась необузданному нраву; ему удавалось переломить себя или, вернее, сковать свою натуру вслед за тем, как он поддавался первому, яростному импульсу».
Буссенар с ощутимым удовольствием рассказывает нам о бедах камердинера епископа, Жозефа, который уже потерял счет своим ежедневным неприятностям. Когда он однажды принес прелату сосуд с теплой водой для омовения рук, все содержимое было внезапно опрокинуто ему на голову: в сосуде оказался кипяток! Ошпаренный Жозеф убегает, издавая громкие вопли. Спустя пять минут совершенно успокоившийся епископ просит прощения у своего бедного обожженного слуги. Продолжая ту же тему, Буссенар утверждает, что орлеанский епископ часто прогуливался с зонтом без ручки, сломанной однажды ... о спину верного Жозефа! Когда же Буссенар показывает епископа за работой, в портрете чувствуется меткий и беспощадный взгляд писателя.
«Тогда он садился за свой письменный стол, под которым всегда стоял таз с холодной водой; в нем все тот же Жозеф разводил сухую горчицу. Епископ принимался за работу, держа ноги в этой ледяной ванне, с помощью которой пытался, но тщетно, утихомирить бурные приливы крови к мозгу. Тщетныe усилия! Этот неутомимый труженик прочитывал огромное количество газет и брошюр, строчил епископские послания, похожие на генеральские приказы, или ломал перья, отдельные витиеватые пассажи яростных полемических статей. Такая нагрузка, непосильная для любого другого человека, была недостаточна его перегретому организму.
Напрасно на трибуне или на кафедре он возвышал сухой, прерывистьй, гортанный голос, сопровождая речь яростными жестами, против всех преград на своем пути. Эти интеллектуальные отдушины были так же бесполезны, как горчичныe вaнны. Когда он говорил, фиолетовый цвет его лица сливался с цветом епископского подрясника; наконец он останавливался, задыхаясь, на мгновение уставший, но не сломленный».
Этот хлесткий портрет, набросанный нашим писателем, почти вызывает симпатию к его жертве!

О дожде и о хорошей погоде.
Ну, да! Буссенар занимается и этим. 16 декабря 1878 г. (№ 786) в репортаже «картины Парижа» он просто рассказывает про «Снег». Его проникновенное описание немного напоминает знаменитую песенку Жака Дюгрона «Париж просыпается». Двух коротких выдержек достаточно, чтобы составить себе представление об этой статье:

«Когда Великий город просыпается, он выглядит совсем необычно. На улице, занесенной десятисантиметровым слоем снега, не слышно ни звука. Бесшумно проезжают повозки; их тянут тяжело дышашие лошади; пешеходы неслышно идут по тротуарам, как по пуховому ковру; мы видим, что двери открываются и закрываются, но мы не слышим их звонкого хлопанья, как бывает в морозную погоду [ ... ].
Ньюфаундленды и бульдоги с восторгом катаются по снегу, жадно его кусая, тогда как левретки в попонках дрожат от холода, тянут за поводок, отказываются выходить на улицу и норовят сделать свои "маленькие делишки" в коридорах. А вот молодые гуляки - мужчины и женщины, - не находя фиакр у ресторана, где ужинали, они осторожно выгягивают ноги в остроносых ботинках, словно кошки, ищущие подходящего местечка ... »
Тринадцатого января 1879 г. в № 814 появляется похожая статья, «Последствия снега»; в ней Буссенар описывает снежные заносы в департаменте Луаре, куда он ездил на поезде проведать свою мать. Здесь мы находим следующий автобиографический отрывок: «Путешествие из Парижа в Орлеан, которое в летнее время года было бы увеселительной поездкой или, точнее, прогулкой, вчера оказалось сопряженным с некоторыми опасностями и, главное, с целым рядом неудобств. Этот уголок двух департаментов - Сена и Уаза и Луара - выглядел как Сибирь в миниатюре, только, разумеется, с железной дорогой [ ... ]. Когда здесь идут ливни, это - не пустяковые дождики, приятно разнообразящие перспективу пейзажей, убивающие лесных мышей, вредных насекомых и спасающие зерновые культуры от сильных морозов [ ... ].
Повсюду видны полные снега канавы, занесенные снегом дома, ели в огромных снежных шапках или рухнувшие под тяжестью снега - всюду, насколько хватает глаз, нетронутая, ослепительно яркая белизна; под снегом не видны деревенские дома, откуда, как из гренландских хижин, вьются тонкие струйки дыма.
"За белой равниной - другая ... ", как сказал знаменитый поэт в своих бессмертных "Kapax". Я проехал небольшое расстояние и совсем не ожидал увидеть подобное обилие снега, хотя меня об этом предупреждали [ ... ]. Весь Орлеан засыпан его полуметровым слоем. Движение затруднено. Люди идут по узким прото¬птанным дорожкам, повозки медленно тащатся вперед.
На короткой линии от Орлеана до Малерба такие же препятствия, как и на линии Париж - Орлеан [ ... ]. Я приехал на станцию Экренн в половине девятого. Оставалось пройти тысячу двести метров до дома моей матери. У железнодорожного переезда путь мне преградили снежные сугробы высотой в два метра тридцать сантиметров и длиной в триста метров. До деревни можно было добраться только по узкому проходу шириной в семьдесят сантиметров, проделанному местными жителями.
Метель намела там и сям сугробы или расчистила дорогу, так что местами снега нет совсем. Пройти деревню - что разведать труднопроходимый путь [ ... ]. Моей собаке пришлось про¬рыть почти шестидесятиметровый туннель, чтобы из своей конуры добраться до дома».
Следующая статья Буссенара посвящена более важной теме.

Он обеспокоен тем, что накануне в Париже прошел мелкий дождь и началась оттепель. Это может вызвать резкий подъем уровня воды. В 1875 г., напоминает писатель, подобное явление привело к опустошительному паводку в районах, расположенных вдоль всех рек Франции. Генерал Нансути, отшельник из обсерватории пик дю Миди, предупреждал тогда о грозящем бедствии.

«Еще до катастрофы он заметил с высоты своего пика появление огромных туч из мельчайшей заледеневшей дождевой пыли; во время оттепели эти тучи проливаются страшными ливнями. Предупреждения Нансути, серьезность которых проигнорировали некоторые упрямые скептики, так называемые кабинетные ученые, вскоре подтвердились caмым катастрофическим образом».

В то время когда Буссенар писал свою статью, все тот же Нансути отправил из своего орлиного гнезда в Тулузе особенно красноречивую телеграфную депешу: «Погода плохая, огромное количество снега, барометр падает, есть угроза наводнения в случае быстрого таяния снегов!» Буссенар заканчивает свою статью следующим пожеланием: «Пусть не сбудутся серьезные опасения, о которых говорит сегодня Нансути, и за начинающейся оттепелью не последуют новые беды, еще более ужасные, чем предшествующие». К счастью, пожелания писателя исполнились и ничего серьезного не произошло. Иногда лучше проявить излишнее беспокойство, нежели безрассудное легкомыслие.
Тема наводнений постоянно интересует Буссенара. Вспомним его первую статью по этому поводу в «Корсере». Он возвращается к ней и в газете «Пти паризьен» (№ 812 от 11 января 1879 г.), сравнивая наводнения на Сене и на Луаре. Насколько, по его мнению, первые предсказуемы, спокойны, регулярны и контролируемы, настолько вторые могут быть внезапными и разрушительными. В заключительной фразе статьи подводится итог: «Наводнения на Сене - бедствие, наводнения на Луаре - катастрофа».

Ветеран войны
Буссенару приходилось иногда ездить в провинцию, чтобы написать о собыгияx, связанных с армией. Так было 11 сентября 1878 г. во время военных маневров в районе Дурдана. Туда прибыл президент Францин, маршал Мак-Магон. Специальный корреспондент газеты «Пти паризьен» следил за всеми фазами этого подобия битвы «как простой зритель, а не как специалист, для которого военная стратегия уже не составляла тайны». Тем не менее он подготовил чрезвычайно точный и детальный отчет, опубликованный в трех номерах газеты (№ 696, 697 и 699). В целом Буссенар восхищен эффективными операциями войск и не скупится на похвалы. Войска действуют быстро, они хорошо организованы и точно выполняют приказы. Словом, немец, держись, мы тебя одолеем!

Через два месяца Буссенар готовит другую серию статей на аналогичную тему. Его репортаж обращен уже не в будущее, а отдает дань памяти прошлому, поскольку описывает церемонию открытия мемориала в честь битвы при Шампиньи, во время которой, как мы уже говорили, сам писатель был, по-видимому, ранен. 4 декабря (№ 774) в статье «Памятник В Шампиьи» Буссенар повествует об этой ожесточенной битве, произошедшей восемь лет тому назад холодной ночь с 1 на 2 декабря. Мы уже приводили отрывок из этой статьи выше, когда речь шла о войне 1870 г. Прошли годы, но воспоминания по-прежнему живы в па¬мяти автора:

«Времена теперь настолько изменились, что - хотя вдоль дороги то тут, то там видны разрушенные дома, хотя фасады и по сей день изрешечены пулями и на земле валяются всевозмож¬ныe обломки, красноречиво говоря о происшедшем, - мне не верилось, что я все тот же человек. Неужели это я лежал вот под тем вязом, чьи тонкие ветки падали, срезанные пулями, неужели это я, как простой и скромный солдат, пришел сего¬дня воздать последние почести своим убитым однополчанам? .. »
Ветеран войны, явно взволнованный посещением трагических мест битвы, подробно описывает впечатляющий двадцатипятиметровый памятник, а затем в деталях рассказывает о произнеceнных тогда речах. Последняя заканчивается декларацией, прекрасно резюмирующей настроения собравшихся:
«В тот день, когда родине вновь потребуется наша кровь, по первому же сигналу тревоги мы будем здесь; мы - мирные люди, мы проклинаем войну и ее ужасы. Мы никогда не нападем первыми, но пусть никто и никогда не угрожает Франции и Республике!». Буссенар заканчивает свой репортаж словами: «Пока честь не запятнана, ничто не потеряно!»
Семнадцатого декабря 1878 г. (№787) наш репортер присутствует на собрании членов организации «Волонтеры Войны 1870 - 1871 гг.». Созданная в 1872 г., ассоциация имеет свои знак отличия: серебряную медаль на красной ленте с двумя черными полосками; на лицевой стороне изображена ветка остролиста, вокруг нее - девиз: «Никто да не тронет меня». Эта медаль красуется в петлице у Буссенара, как и у других членов ассоциации. Пользуясь случаем, он громко заявляет о своем пламенном патриотизме, клеймя позором трусливое поведение Базена в Седане:
«Подлый Базен сдал врагу неприступную крепость и армию [ ... ]. Когда ть! не в силах защитить свое знамя, сожги его! Оружие, ставшее бесполезным, уничтожь! Можно подчиниться беспощадному закону сильнейшего, но нельзя соглашаться со своим позором! Враг берет тебя в плен, но ты не сдавайся!»
Наконец 31 декабря того же года молодой журналист отправляется в коммуну Нейи-сюр-Марн на открытие мемориала участникам битвы на Авронском плато 27 - 28 декабря 1870 г., которая - увы! - закончилась беспорядочным отступлением и огромными потерями. Буссенар обращает особое внимание на военную музыку и подчеркивает мастерство «превосходной хоровой капеллы из Нейи-Плезанса, которая завершила траурную церемонию прекрасным исполнением оратории "Галлия и Франция"». Учacтники церемонии расcтaются, многократно скандируя: «Да здравствует Республика!» Все представители прессы приглашены в тот же вечер в Рони на роскошный банкет, который приятнейшим образом венчает прошедшую церемонию. У профессии репортера тоже есть порой свои хорошие стороны...
Дальнейшие события подтвердили интерес Буссенара ко всему, что связано с памятью о тяжелых часах страданий и героиз¬ма при защите Парижа. Так, в следующем году, 28 октября 1879 г., в № 1107, именно он напоминает о годовщине сражения при Шампиньи в статье с таким же названием: «Нас было десять, может быть, пятнадцать тысяч; мы стояли взволнованные, сосредоточенные во власти тягостныx воспоминаний перед черными дырами склепа, где покоятся три тысячи наших несчастных товарищей». Четвертого декабря следующего года (№ 1144) писатель вновь возвращается к этой теме, красноречиво сопоставляя дату сражения и государственный переворот 2 декабря 1851 г., когда Луи-Наполеон Бонапарт ликвидировал Вторую республику и провозгласил Вторую империю. Республиканец Виктор Гюго никогда с этим не смирился: «Шампиньи! Второе декабря! Таинственная и ужасная связь двух трагедий, разделенныx восемнадцатью годами; в них кровавая рука Бонапарта вписала первую и последнюю строки, причем вторая трагедия была неизбежным следствием первой. Но если история, осудив навеки преступление, заклеймила зловещего авантюриста, она прославляет и хранит память о тех, кто хотел спасти Францию, которую в тот день ничтожнейший из людей погубил и покрыл позором. В Англии в забытой могиле покоится прах автора поэмы "Кары". Республика воздвигла памятник храбрым солдатам в Шампиньи ... »

Юморист и весельчак.
Порой Буссенару удается полностью отрешиться от жестокой действительности, о которой мы только что говорили, и тогда из-под его пера выходят юмористические зарисовки под общим заголовком: «картины Парижа». Так, 1 ноября 1878 г. (№745), в небольшом материале, озаглавленном «В железной клетке», он описывает злоключения одного толстяка, который, направляясь в тyалет «Камеди франсез», застрял между ведущими тyда металлическими перилами и в конце концов, чтобы вырваться из ловушки, вынужден был позвать на помощь двух полицейских ... Девятнадцатого ноября того же года (№ 764) опубликован очерк Буссенара под заголовком: «Белая бочка». В ней речь идет об одной из цистерн для очистки выгребных ям (в то время их красили в белый цвет). зловонныe нечистоты собирали с помощью герметического рукава со всасывающим клапаном. И вот однажды дядюшке Матифу, служащему Парижского бюро по взиманию пошлин (это своего рода коммерческий таможенник, призванный бороться с контрабандой), человеку, известному своим особым «нюхом», а также своим сердитым и ворчливым характером, пришла в голову мысль проверить содержимое одной из проезжавших мимо него «белых бочек». Протесты водителя ... все более и более настойчивый и инквизиторский тон чиновника ... наконец пронзительный свист из открытого клапана и ... больше ничего, пустота.
Та же судьба постигла все остальныe бочки, и хотя в ту ночь чрево Парижа осталось вспученным дядюшка Матифу искрен¬не считал, что благодаря ему общество было спасено. Назавтра дело прояснилось; разумеется, дядюшка Матифу так ничего и не понял. Зато теперь есть приказ вышестоящих инстанций беспрепятственно пропускать белыe бочки, чему контрабандисты радуются от дyши. С тех пор водители всех этих повозок, настоящих или апокрифических, преследуют бедного старика даже во сне оглyшительными криками, которые непрестанно слышатся ему у восточных и северных ворот города: «Видели белую бочку?!»
На следующий день, 25 ноября 1878 г. (№ 765), в заметке «Сплин лапландцев», молодой журналист сетует по поводу положения лапландцев, привезенныx в Парижский ботанический сад и жестоко страдающих от жары. «Если негр ликует, когда экваториальное солнце обжигает его черное как сажа лицо с фарфоровыми глазами, лапландец погибает, когда не может мчаться на оленях по пространству в пять тысяч квадратных километров, вдыхая всей грудью ледяной воздух гиперборейских регионов». Рассмотрев все применяемые, без особого успеха, искусственные способы воссоздания привычной для лапландцев холодной среды, Буссенар - со свойственным ему практицизмом - предлагает запереть гостей, по возможности герметично, в муниципальный ледник (это в точности напомнит им долгую полярную ночь) и подобрать для них повара, достаточно искусного, чтобы приготовить «блюдо из жареных льдинок в снежном соусе».

Тринадцатого декабря 1878 г. (№ 783) хроника «Картины Парижа» озаглавлена: «Железоеды». Проявляя несомненный здравьш смысл, Буссенар констатирует, что несмотря на повсеместное присутствие железа в индустриальной цивилизации того времени, малокровие является, по-видимому, хронической болез¬нью эпохи. Между тем, напоминает нам бывший студент-медик, ее причиной служит недостаток в крови красных шариков, окра¬шенных гематозом - веществом, содержащим железо. Страницы газет заполнены рекламой всевозможных «тонизирующих» средств.
«Один нашел верный способ отваривать железнодорожные рельсы и умещать, по крайней мере, три их дюжины в одной семидесятиграммовой бутылке; все это не приносит вреда и дорого стоит. Второй превратил в пилюли пушечныe ядра, которые в виде безвредныx шариков приносят неплохие доходы. Наконец, третий приготовляет настой из паровозныx осей: его действие настолько эффективно, что и страдающие одышкой, и самые тщедушные смогут через несколько дней разломать Обелиск, как палочку ячменного сахара, или скрутить спиралью Июльскую колонну. Все это замечательно, и названные средства превосходны. Но - увы! - они не всем по карману. Я же нашел простой и верный способ влить во все страдающие малокровием артерии благотворную жидкость, которая долж¬на придать побледневшим шарикам столь желанный чудесный пурпурный цвет».
Подобное изобретение вызывает у вас опасения. Вы правы. «Вот, В двух словах, о чем идет речь. Я не делаю из этого секрета. В Париже невероятно разрослась сеть трамвайных линий. Тысячи метров железныx лент, вделанных в мостовую, вьются вдоль наших улиц и бульваров. Заметили ли вы, что во время дождя это железо под воздействием влаги быстро подвергается коррозии, а вода, сразу насыщенная ржавчиной, приобретает цвет охры, свойственный перекиси железа. Нам нужен железистый препарат, активно действующий, эффективный, недорогой; так вот, он уже готов, он мгновенно получен в результате очень простой химической реакции. Достаточно его собрать .. Все просто». железистый раствор потечет по небольшим дренажным трубам в зависимости от естественного склона улиц в коллектор, где будет тщательно отфильтрован; таким образом все парижане получат бесплатно «чистую, как родниковая вода, жидкость безупречного вкуса, активно действующую, приятную, не отягощающую желудок [ ... ]. Мы просим муниципальный совет [ ... ] добавлять новый препарат в воду фонтанов. Благодаря такой мере, столь же простой, сколь и демократичной, каждый сможет без хлопот пить целебную воду во время прогулок, сколько вздумается».

Балансируя между научной фантастикой и шуткой, Буссенар, очевидно, забавлялся, повергнув в замешательство не одного читателя «Пти паризьен» ...
Последняя статья из серии «Картины Парижа» от 26 декабря 1878 г. под заголовком: «Сочельник» показывает, что Буссенар ценит хороший стол и привержен многовековым французским гастрономическим традициям. Рождественское пиршество вдохновляет его: «Глава из Рабле, освещенная газовыми фонарями и растиражированная по числу колбасников в Париже, меню свадьбы Гамаша, приготовленное торговцами жареным мясом, радовали вчера глаза парижан в ожидании праздничного застолья. Нет, старые традиции не умирают, что бы там ни говорили!»
Провизию, заготовленную к рождественским и новогодним праздникам, Буссенар описывает в восторженном стиле Жана-Пьера Коффа, так что слюнки текут при одном только чтении:
«Вот прекрасное второе блюдо - жареная индейка, щедро начиненная отборными трюфелями; сквозь тонкую лоснящуюся кожицу птицы видны их черноватые тона, прозаически напоминающие темный цвет подбитого глаза. А вот километры кровяных колбас, методично закатанных, как промасленныe кабели, рядом с толстыми сырокопчеными свиными колбасами, обернутыми фольгой и чем-то напоминающими сложенные в арсенале артиллерийские снаряды; наконец, всевозможныe деликатесы в желе под тонким слоем жира или сала, ждущие лишь вилки и ножа, чтобы достойно завершить свою миссию на этом свете. Не менее красочная картина ждет вас в лавках торговцев жареным мясом. Taк вот, по крайней мере, мнение всех тех, кто млеет при виде гусей и уток, ощипанных, перевязанных веревочками и меланхолично висящих, наподобие скрипок, над грудами цыплят. Рядом виднеются уже зажаренные тушки с торчащими кончиками гузок, особенно ценимыми гурманами; они напоминают личики гномов, застывшие в беззубом смехе или суровой гримасе».
При этом гастрономические пристрастия не заслоняют у Буссенара научный подход: «Я вовсе не преувеличиваю, говоря о километрах кишок, набитых свиным мясом и свиной кровью. Периметр Парижа, если я не ошибаюсь, составляет тридцать шесть километров; исходя из того, что каждый житель города потребляет в среднем десять сантиметров кровяной колбасы общая длина съеденной колбасы в пять раз превышает пери: метр столицы. Целый колбасный кабель, протянутый от Парижа до Фонтенбло и обратно!..

Закончим этот раздел самым, очевидно, фантасмагорическим текстом Буссенара того периода. Автор свирепо (и очень занимательно) нападает на «кабинетных ученых», уже не раз им заклейменных которые, полностью отгородясь от реальности, благоденствуют и занимаются мудреными словопрениями в полутемных закрытых залах академий. Несмотря на разницу эпох, стилистика Буссенара напоминает образы Бориса Виана. Статья от 3 января 1879 г. озаглавлена: «Удивительное заседание в Академии наук Монако». Приведем лишь начало статьи, хотя она заслуживает того, чтобы опубликовать ее полностью.

«Заседания Академии наук Монако проводятся каждый понедельник с регулярностью приступов хронического ревматизма. Как только утреннее солнце своими лучами оповещает о наступлении этого знаменательного дня, большое здание, где проходят заседания, приобретает праздничный вид. Кажется, что колоколообразный купол подрагивает, словно живот счастливого человека.
Лакеи, молчаливые, как ризничии, и ловкие, как служители музеев, где экспонаты естественной истории соседствуют с керамикой, выполняют с бесконечными предосторожностями удивительнейшую подготовительную работу. Они открывают огромныe дубовые шкафы, потемневшие от времени, и одного за другим извлекают из них всех членов ученой ассамблеи, которые покоились в этом неприкосновенном месте после предыдущего заседания.
Одни толстые, другие худые, третьи с жировой прослойкой. толстыe всю неделю пребывают в сосудах, заполненных совершенно нейтральным и умело ароматизированным глицерином. Такой способ сохранения прекрасно подходит к той субстанции, что придает их персонам величавую тучность. Им осторожно вытирают лицо и руки и усаживают в прочныe кресла, где те вскоре вальяжно разваливаются с удовлетворенным бульканьем в животе. С худых снимают полоски, в которые они были обернуты наподобие египетских мумий. Их немного окостеневшие суставы двигаются с трудом и трещат, как взводимые курки целой пехотной poты. Академики с жировой прослойкой выбираются самостоятельно из своих сосудов, наполненных семидесятипятигpaдycным спиртом, и, пошатываясь, рассаживаются вокруг стола, покрытого зеленым ковром.
В завершение туалета полотер намазывает все черепа ярым воском. Легкое движение щетки полирует их до блеска, так что им позавидовали бы в джунглях слоны с их бивнями. Наконец все очки в начищенных золотыx оправах размещаются на органах обоняния этих современников доисторических эпох».

Когда ученые мужи расселись по своим местам, заседание начинается. Постоянный секретарь представляет обзор работы, проделанной ассамблеей во время предыдущих заседаний. «Решен первостепенный вопрос о влиянии лунной радиации на разрушение обелисков». Затрагиваются и другие подобныe проблемы, и секретарь в заключение своего выступления сообщает ассамблее о важной памятной записке, присланной одним членом-корреспондентом, «О следе, оставленном в пыли плауна предпоследней левой лапкой скарабея, зачавшего потомство». Одобрительный гул встречает последние слова его выступления ...
Далее говорится о неожиданном появлении насекомого, его принес служитель на серебряном подносе; «несмотря на свои маленькие размеры, насекомое распространяет сильный запах хорошего вина. Это филлоксера. Тотчас же все академики, наклонив головы, наводят на нее свои лупы. слышится странный звук, как при столкновении бильярдныx шаров в игре карамболем!.. Пустяки! Этот коллективный осмотр привел к тому, что черепа академиков соприкоснулись и образовали вокруг стола нечто вроде эллипса из слоновой кости».
Нимало не испугавшись, насекомое важно расхаживает по столу. Кому достанется премия в 300 000 франков, обещанная за изобретение способа убить насекомое, не повредив при этом растения? Вдруг насекомое прыгает на одну из голов и мгновенно исчезает из виду. Появляется виконт. Медный купорос и отвлекает внимание опечаленных ученых. Хотя людям вредно вдыхание этого химиката (применяемого, за неимением лучшего, на виноградниках для борьбы с опасным паразитом), академики окружают виконта многочисленными знаками внимания; в конце концов, поведение одного подвыпившего академика ставит точку в этой гротескной сцене.
Воистину, Буссенар позабавился от души.

Репортажи из зала суда.
Интерес читателя газет вызывают прежде всего трaгическое и смешное; этим нельзя пренебрегать. Двое мужчин, Барре и Лебиез, решили убить молотком молочницу, имевшую, по слухам, сбережения, и присвоить ее деньги. Они осуществили свой замысел, прикончив бедную женщину ударом скребка в сердце, затем расчленили труп на восемь частей и спрятали в двух за¬литых кровью чемоданах. Преступники были арестованы и приговорены к высшей мере наказания.

Буссенар добровольно вызвался присутствовать при казни и дать материал о ней в газeтy. Его репортаж был напечатан в понедельник 9 сентября 1878 г. под заголовком: «Две казни». Буссенар ярко изображает отдельные подробности сцены, например, подчеркивает холодную решительность приговоренного Лебиеза, главного исполнителя преступного деяния, контрастирующую со скованностью и бледностью его сообщника Барре, зачинщика преступления.
Буссенар обращает внимание на гуманное нововведение, имеющее целью пощадить нервную систему осужденных. «Отметим одно усовершенствование, - пишет он. - До сих пор в тот момент, когда открывал ась дверь тюрьмы, взгляд осужденного встречает прежде всего нож гильотины, неудержимо приковывавший его внимание. Теперь этот стальной треугольник, который в нужный момент падает на голову смертника, cкрыт за деревянным щитом красно-коричневого цвета». Не правда ли, какая трогательная предупредительность?!
Во время казни Барре возникает непредвиденное осложнение, усугубившее и без того жуткое зрелище. Буссенар передает происшествие с такими же подробностями, какие мы находим позднее в некоторых особенно кровавых сценах его романов. В тот момент, когда палач Роше приводит в действие рычаг гильотины, «нож тяжело падает. Кончено!" И тогда происходит нечто страшное. Первый помощник палача, державший голову и направлявший ее падение в таз, заполненный опилками, оказывается буквально залитым кровью, которая бьет ему в лицо и грудь. Туловище жертвы не полностью поместилось в корзине, и из выступавшей шеи, покрытой слоем жира, в течение секунды хлещет двухметровая красная струя. Крик ужаса вырывается у всех присутствующих».
Но на этом репортаж не кончается. На следующий день появляется продолжение. Во второй статье рассказывается о том, что произошло после казни. Мы узнаем, каким образом трупы были перевезены на кладбище городка Иври. Причем, когда открывали корзину из ивовых прутьев, наполненную опилками и помещенную в цинковый гроб, Буссенар постарался не упустить ни малейшей детали.

«Трупы лежали рядом, голова одного находилась у его ног, голова другого - между коленями. Обе измазаны кровью, смешанной с опилками. Глаза широко открыты, челюсти судорожно сжаты».

Затем уточняется, что поскольку близкие Барре не потребовали выдачи его тела, оно было приобретено в научныx целях медицинским институтом. Эта среда, в которой Буссенар вращался несколькими годами раньше, была ему хорошо знакома. у знав, что во второй половине дня с телом должны быть проведены некоторые операции, Буссенар ближе к вечеру попросил провести его, как бывшего студента-медика, в анатомический зал. И вот какую сцену представляет он жадному взору читателей «Пти паризьен»:

«Тело Барре одиноко лежало на широком столе. Грудь рассечена нижняя часть живота отсутствовала, левая нога отрезана. Сопровождавший нас служитель берет ногу за нижний конец и бросает на внутренности и окровавленныe лохмотья. Мы просим показать нам голову. Ее ищут, но нигде не находят. Наконец ее обнаруживают этажом выше У практиканта, производящего опыты над мозгом. Ибо после того, как удовлетворены требования правосудия, небезынтересно узнать, что же в конце концов думает наука о физиологической основе предрасположенности ~ преступлению, а также о практическом осуществлении высшей кары».
Поражает то хладнокровие, с каким Буссенар дотошно описывает самые что ни на есть отвратительныe подробности. Это можно либо объяснить привычкой бывшего студента-медика к сценам, в которых обильно льется кровь, либо предположить, что редакция газеты требовала, чтобы автор, для возбуждения читательского интереса, намеренно подчеркивал всю мерзость и сенсационность описываемых событий. Однако можно также задаться вопросом: не имеем ли мы здесь дело с личной склонностью Буссенара ко всему патологическому, которая побуждает его пространно живописать самые жуткие картины?

Двадцать первого декабря 1878 г. Буссенар получает задание осветить другое судебное дело, названное делом о семейном убийстве в Осере. Некий Перро с помощью своего сообщника тоже носящего, по странной случайности, имя Барре (см. предыдущее дело), зверски убил своих деда и бабку, супругов Моро. Он был приговорен к смертной казни, а его напарник - к пожизненной каторге. В репортаже Буссенара обращает на себя вни¬мание поразительно точное описание внешности этих двух субъектов. Оно воистину достойно фигурировать в романе, на что намекает газета во врезке, прямо адресованной читателям:

«Один из наших сотрудников присутствовал на процессе и прислал нам в форме депеш чрезвычайно полный взволнованный отчет о дебатах. «Невозможно, - пишет он, - представить себе тупую бесчувственность обоих обвиняемых. Никогда рань¬ше мне не приходилось встречать более гнусных и циничных мерзавцев!"
Судите сами.

«Перро - девятнадцатилетний парень, широкоплечий, приземистый, с темными волосами. их завитки картинно начесаны на виски. Лоб шишковатый, глаза маленькие, совсем черные, налитыe кровью (она словно проступает по краям его век); глаза глубоко посажены под густыми бровями, в форме крыши домика на детском рисунке. Курносый нос, большой рот, бескровные губы, которые поминутно приоткрываются, так что виден оскал зубов и плотно сжатыe челюсти. Иногда кажется, что его синюшное лицо покрывается беловатыми бляхами. В целом он производит впечатление человека черствого и скрыт¬ного; одним словом, вид у него зловещий».
Поверим автору. Под стать Перро и его сообщник...
«Барре - тоже пугающего вида образина: светло-каштановые волосы, низкий лоб, приплюснутое лицо, огромный нос; между белесоватыми глазами с опухшими веками виден рубец; у него лоснящиеся щеки, массивные, широкие, как у животного, челюсти, сильно выступающая верхняя губа, длинные, толстыe руки. типичный облик живодера, опустившегося до скотского состояния». Перед нами портреты бродяг, написанные с той силой, с тем подчеркиванием отталкивающих подробностей, которые станут типичными в романах Буссенара при описании «злодеев». В очерках журналиста уже угадывается будущий романист, любящий драматические ситуации.

- Журналист обещает стать автором романов.
По некоторым статьям Буссенара можно предугадать его будущую литературную карьеру, тогда только намечавшуюся. Таково эссе «Географы и путешественники» (№ 709,25 сентяб¬ря 1878 г.), опубликованное по случаю открытия во дворце Тро¬кадеро международного конгресса «География и торговля». В нем автор подчеркивает повальное увлечение рассказами о географических открытиях и расценивает это как благотворный поворот в тогдашней литературной моде.
«Если во все времена географические открытия воодушевляли исследователей нашей планеты (многим из них - увы! суждено было пасть жертвами своей любви к человечеству и науке), то лишь недавно, лет двенадцать тому назад, их чудесныe рассказы о приключениях возбудили интерес широкой публики. Эта потребность в экзотике породила или, скорее, подстегнула развитие нового литературного направления, блестящим представителем которого стал Жюль Верн.
Если публика, пресыщенная пошлостями и скабрезностями, на кагорых набили руку писатели эпохи заката Второй империи, принимает с таким восторгом эти высоконравственные, поучительныe и полиые драматизма произведения - что ж, тем лучше для нашего поколения! Что нам за дело до анемичных щеголей, до кокоток с яркими шиньонами, до разорившихся светских львов и титулованных авантюристок. Согласитесь: сердце и ум читателей найдут более существенную пищу в рассказах о приключениях бесстрашных путешественников, с которыми мы встречались вчера. Ведь все они были там ... »
И Буссенар перечисляет имена этих героев, «изможденных лишениями, с длинными, как у библейских патриархов, бородами, с лицами, овеянными полярными ураганами или загоревшими под палящим тропическим солнцем»; он противопоставляет им, как тень свету на картине, «кабинетных путешественников, которые видели мир через подзорную трубу путеводителя Конти и которым не представился случай стать героями». Видимо, Буссенар делал исключение для «очень симпатичного собрата Жюля Гро», секретаря Географического общества, ведь сотрудничество с ним было столь цeнным для автора «Журнала путешествий», а между тем Гро тоже никогда не путешествовал. Мы еще вернемся к этому персонажу, чья судьба тесно переплелась с судьбой Буссенара.
Интересно отметить, что таким образом автор как бы прочеркивает свой собственный путь в литературе, отбросив как безнадежно устаревшие гривуазные и бульварные романы Поля Лекока, Кребийона-сына и им подобных и приветствуя жизнеугверждающие, высоконравственные и содержательные произведения все того же Жюля Верна. Без сомнения, подобная позиция побуждала его избрать для себя именно этот жанр, что он и сделал.
Девятого февраля 1879 г. в № 846 газеты напечатана небольшая статья, рекламирующая только что начавший выходить «Журнал путешествий»; хотя статья не подписана, она вполне могла выйти из-под пера нашего автора.

За 18 месяцев «чтение "Журнала путешествий" стало для читателей всех возрастов излюбленным времяпрепровождением в долгие зимние вечера, а также во время переездов. Этот успех определялся, по словам пишущего, «необыкновенно интересным содержанием и разнообразием текстов, а также обилием ярких иллюстраций». Любопытно воспроизвести приводимую в статье тематику журнала, поскольку она станет в дальнейшем основой творчества Буссенара. Говорится, например, что «В этом сборнике мы находим самые различные сюжеты, описание путешествий, опасные приключения на суше и на море, эпизоды охоты и рыбной ловли, драмы на море, очерки по географии и естествознанию, биографии великих исследователей - словом, все, что может развлечь и способствовать отдыху, нашло свое место в "Журнале путешествий" ... » Есть чем привлечь потенциального читателя!
Через месяц, 11 марта 1879 г. (№ 876) в другой заметке без подписи подробно рассказывается о романе Буссенара «Десять миллионов Рыжего Опоссума», недавно появившемся в издательстве Дрейфу и уже известном читателям «Журнале путешествий». Подчеркнем еще раз: ничто не указывает, что этот текст принадлежит самому автору романа, но он так умело составлен, что подобное предположение напрашивается само собой. В конце концов, ведь известная пословица гласит: «Никто О тебе не позаботится лучше, чем ты сам». В статье, например, говорится: «Хотя Австралия и была превосходно представлена на Всемирной выставке, о ней во Франции знают очень мало. Известно, что это огромный остров, скорее даже континент, расположенный в Южном полушарии, что там на каждом шагу встречаются самые удивительные животные и самые безобразные на свете людоеды. Вот и все».
Следовало восполнить этот досадный пробел в знаниях французов, что и делает господин Буссенар. Нас снова заверяют, что данная книга - не роман. Это рассказ о совершенно реальных событиях. Герои повествования совершают путешествие протяженностью в 2500 километров, отделяющих Мельбурн от залива Карпентария, «преодолевая на своем пути всевозможные препятствия, часто опасные, порой устрашающие». В заключение повторяется та же мысль: «Легко можно было бы подумать, что в книге рассказывается о вымышленныx приключениях, если бы не было известно, что автор повествует о перипетиях реального путешествия и, несмотря на всю необычность описываемых событий, никогда не отступает от истины». Мы уже видели, с какой осторожностью следует подходить к подобным заверениям ...
Автор использует привлекательность парадоксов. В Австралии, пишет он, существуют деревья без тени (с листьями, поворачивающимися к солнцу ребром), цветы без запаха, деревья без плодов, птица без крыльев (казуар), летающее четвероногое (флаин-фокс, «летающая лисица») и диковинное животное утконос с четырьмя лапами, утиным клювом, несущее яйца и вскармливающее своих детенышей молоком. Буссенар вскоре вернулся к этому сюжету ... Одним словом, мы имеем дело с человеком «компетентным, умеющим в остроумной форме заинтересовать и просветить читателя». Все это очень похоже на «Иллюстрированный журнал для просвещения и отдыха» Жюля Этцеля, знаменитого наставника ... Жюля Верна.


Несколько недописанных статей.
После публикации статьи об оттепели в № 816 (15 января 1879 г.) газета без каких-либо пояснений перестает помещать материалы за подписью Буссенара. Действительно, несколько следующих статей, несомненно, принадлежат перу нашего героя, хотя они и не подписаны его именем ... Например, «Нефть» (№ 914 от 18 апреля 1879 г.), где мы находим, в частности, описание городка нефтедобытчиков Ойл-Сити в Пенсильвании, совпадающее почти дословно с главой VII романа «Без гроша в кармане» (1895). То же можно сказать, по крайней мере, о трех других текстах. В газете № 932 от 6 мая 1879 г., описывается «Парадоксальное животное», утконос, так же как и в главе IX книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума». В № 936 от 10 мая 1879 г. мы вновь встречаем «плотоядное дерево», которое уже «произрастало» В «Корсере» и в первом романе Буссенара. Наконец, в № 981 от 24 июня 1879 г. вновь появляется «Внутреннее море», о котором мы упоминали выше.

В октябре - ноябре 1879 г. в трех публикациях, посвященных годовщине сражения при Шампиньи, явно чувствуется язык бывшего военного фельдшера. Буссенару принадлежит, по-видимому, и ряд других материалов, где речь идет о Панамском канале, о Кохинхине и о Тонкине. Можно предположить, что у Буссенара, занятого с начала 1879 г. работой над своим вторым романом, не было времени для написания новых статей. Очевидно, он довольствовался при случае перепечаткой более ранних текстов.

Таким образом, мы видим, как в течение нескольких месяцев 1878 -1879гг. сформировались основные черты, характерные для будущего автора. Жизнерадостный журналист с исследовательской жилкой, неравнодушный к нуждам низших классов, гурман, человек, чутко откликающийся на капризы погоды и на поэзию окружающей природы, обозреватель, переходящий от безудержного юмора к беспощадному сарказму, когда речь заходит о Церкви, репортер, который с захватывающим интересом следит из зала суда за спектаклем, каковыми являются преступление и его кровавое наказание, наконец человек способный содрогаться и скорбеть при воспоминании об ужасах войны. И вот в один прекрасный день этот молодой человек 32 лет, со множеством еще не определившихся стремлений, получает всеобщее признание.


ГЛАВА 7 «КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ЮНОГО ПАРИЖАНИНА. (1879)

Вперед, к успеху!
Этот второй роман, прославивший начинающего автора, каким был еще в то время Буссенар, анонсирован в «Журнале путешествии» с весьма относительной скромностью. Впервые о нем говорится 8 июня 1879 г. (№ 1(0): «Журнал путешествий» начинает с № 102 публикацию сочинения, которое ожидает шумный успех. Оно будет называться: "Кругосветное путешествие юного парижанина". Его автор, господин Луи Буссенар, уже подаривший нам роман "Через всю Австрaлию", написал свое новое произведение специально для нашего журнала. Иллюстрации к этому увлекательному повествовaнию будут выполнены с особой тщательностью».

За работу берется сам Кастелли, со всем своим талантом и старанием. Роман Буссенара в трех частях («Людоеды», «Морские разбойники» и «Корабль-хищник») регулярно появляется в журнале на протяжении 54 недель. Его публикация закончилась 4 июля 1880 г. в №156. Затем он сразу же издается отдельной книгой ... как раз в день отплытия его автора в Гвиану. Однако не будем забегать вперед. Посмотрим, что представляет собой это повествование, благодаря которому имя автора сохранилось в памяти потомков.


Первая часть романа.
Действие романа завязывается в Африке в 188 ... году на 11 градусах восточной долготы и 1 градусе южной широты, у самого экватора. Знатоки географии, очевидно, узнали эту страну - Габон. Мы находим¬ся в верховьях реки Огове в местности, где в те времена жило опасное племя людоедов осиеба. Этот район был впервые описан в 1874 г. двумя французскими исследователями, Альфредом Мар¬шем и маркизом де Компьень. Судя по всему, их подвиги произвели на Буссенара сильное впечатление.

Шлюпка с корабля, бросившего якорь у побережья Габона, выполняет «совершенно мирное» поручение адмирала (которое, однако, не уточняется). На нее нападают дикари. Вследствие несчастливого стечения обстоятельств юный Фрике и его спутник Андре оказываются в руках каннибалов. Не так давно эти же каннибалы захватили в плен другого члена той же группы, доктора Ламперьера, который, увлекшись сбором растений, углубился по неосторожности в джунгли. Парижский гамен Фрике (его настоящее имя - Виктор Гюйон, ему нет еще восемнадцати) и Андре Бреванн, молодой путешественник, попавший на корабль, потому что командир корабля один из его друзей, - отправились на поиски ученого. Они находят его ... в неволе. Так все трое встречаются в плену у каннибалов.

Разумеется, их начинают откармливать. Пиршество должно состояться через две недели, в полнолуние. Но доктор Ламперьер знает, как до бесконечности отсрочивать дату мучительного конца. В этих целях он добывает кислород. Каким образом? Очень просто: сжигая двуокись марганца, которую он «нашел случайно поблизости, причем - удивительное дело - почти без примесей». Доктор вдыхает кислород и, благодаря перегорaнию жира, не превращается в заплывшего салом толстяка. Его новые товарищи по несчастью следуют этому примеру - они должны похудеть, чтобы не быть съеденными.

В конце концов обескураженные осиеба продают своих пленников работорговцу, негру из Абиссинии по имени Ибрагим. По счастливой случайности работорговец страдает страшной болезнью, у него завелись огромные подкожные черви - медицинские филярии. Доктор тут же умело оперирует Ибрагима, и в обмен на его исцеление всех троих обещают проводить до побережья Атлантического океана.

В пути их поджидает множество приключений (встреча с Мажесте, юным преданным негром, приручение оказавшегося общительным слона Озанора и т. д.). Однажды, когда путники были в пятнадцати лье от океана, их слон подвергся нападению шапки чернокожих разбойников. Обезумевшее от страха животное стремительно бросается прочь, унося на себе Фрике и его черного слугу. Доктор Ламперьер и Андре взяты на борт французского судна «Эклер», патрулирующего вдоль побережья в целях борьбы с работорговцами.

Фрике попадает на шхуну «Джордж Вашингтон», которая курсирует под американским флагом у восточных берегов Южнои Америки на широте Буэнос-Айреса. Командир шхуны по имени Флаксан выполняет приказ некой таинственной ассоциации: он должен потопить судно «Виль-де-Сен-Назер», недавно отправившееся из Рио с четырьмя миллионами фальшивых денег. Речь идет о гигантском мошенничестве связанном со страховкой корабля. Кроме того, на борту шхуны находятся несчастные рабы, проданные Ибрагимом: это «черное дерево» удваивает сумму страховки.


О манихействе и искуплении вины.
В действительности, Флаксан - человек с трудной судьбой. Позднее мы узнаем, что он честно сражался бок о бок с Андре Бреванном, однако затем, наделав кучу долгов в карточной игре, оказался втянутым в роковую цепь событий. У него была дочь Мэдж. Поскольку разорение ставило под вопрос ее будущее, Флаксан поступил на службу к банде мошенников высокого полета, «морских разбойников». Когда он осознал свою ошибку и попытался сопротивляться, было уже слишком поздно: мерзавцы захватили Мэдж, и, чтобы видеться с ней, отцу пришлось продолжать на них работать.

Этот человек, против своей воли покатившийся по наклонной плоскости зла, должен искупить свою вину: он устраивает так, что бандиты в конце романа гибнут на таинственном атолле к востоку от Австралии, служившем им убежищем. Флаксан погибает вместе с ними, расплачиваясь, так сказать, за содеянное при жизни зло. Прежде чем принять это мужественное решение, он поручает дочь своему давнему другу Андре Бреванну, который обещает ему: «Твоя дочь будет моей дочерью». Немного странно, что в Эпилоге, где подробно рассказано о дальнейшей судьбе всех героев романа, Буссенар ничего не говорит о бедной Мэдж, хотя ее участь совершенно непредсказуема!

Еще раньше один из членов «Ордена хищников» (так именуется злокозненная ассоциация), пораженный добротой командира «Эклера» де Вальпре, в раскаянии (капитан обещал ему достойную смерть - расстрел вместо постыдного повешения ... ) соглашается написать перед казнью подробный рассказ о тайной деятельности банды. Что-то вроде покаяния итальянских мафиози, но без гарантии безнаказанности взамен. Все здесь зиждется на чувстве чести и моральных устоях раскаявшегося.


В защиту некой политической морали.
Такие истории «злодеев», ставших в конце концов добродетельными, утверждают глубоко гуманную мысль о том, что нет неисправимо пор очных людей, что добродетель нельзя искоренить. Такова, в сущности, оптимистическая идея романа. Когда Буссенар сталкивается с необходимостью говорить о несомненном зле, обратим внимание на то, как он его изображает и какой выход указывает. Вот перед нами руководитель «Ордена хищников» - мультимиллионер, хорошо известный Парижу, владелец виллы в Трувиле, роскошного загородного дома в предместье Сен-Жермен и прелестного особняка в парке Монсо. Его настоящее имя звучит довольно банально - Гейярден, но в дальнейшем он прикажет именовать себя графом де Жаверси. Этот персонаж напоминает Жаккара, разбогатевшего негодяя, мастерски сыгранного Кристианом Клавье в пьесе «Пришельцы». Словом, это - выскочка, к тому же его богатство построено на грабежах и на всякого рода темных делах. Буссенар не оставляет нам ни малейших иллюзий относительно нравственности современного ему общества:

«Палата города Сент-Этьен за щедрое вознаграждение присвоила ему титул графа ... Благодаря своему значительному финансовому положению он смог собрать вокруг себя всю интеллектуальную и аристократическую элиту. Все его приспешники - верхушка секты, где де Жаверси играет роль гуру, - принадлежат к классу имущих».

«Почтенный Холидей, пенсильванец огромного роста, который скупал кожи и продавал нефть, в то время как парижане занимались злословием [ ... ]. Возле него стоял сэр Флиндерс, богатый австралийский скваттер, бывший капитан Индийской армии [ ... ]. По дрyгyю сторону сеньор дон Педро Юико, богатый бразилец, разговаривал с красивым стариком, подданным царя, князем Дураским, командовавшим морским дивизионом во время крымской войны».

Короче говоря, все «негодяи» - это богачи. В прошлом спекулянты или офицеры, принимавшие участие в империалистических войнах. У многих - имя с аристократической приставкой или дворянский титул. Весь этот позолоченный сброд шантажирует, хладнокровно захватывает людей, убивает, лжет и грабит без зазрения совести в чисто меркантильных и эгоистических целях - ради личного обогащения. Те, кто думал, что в романах Буссенара никогда не отражаются его политические взгляды, должны признать очевидное: глубокие убеждения автора присутствуют в них, даже если об этом прямо не говорится. Включенныe в канву текста, они легко прочитываются,, если смотреть на него против света, как на негатив. Мы вообще не найдем ничего нейтрального в этом романе, адресованном преимущественно молодым избирателям, легко поддающимся внешнему влиянию.

Если читатели правильно поняли Буссенара (а их с 1880 по 1914 г. были тысячи), они увидели перед собой людей чести и великодушных бандитов, безжалостно и бессовестно порабощенных богатыми мошенниками ... как не испытать недоверие к сильным мира сего, которые всегда не прочь дать денег пролетарию, слабому или наивному человеку, чтобы затем его эксплуатировать в своих интересах? Если такая позиция - не политическое кредо, согласимся, что она на него чертовски похожа ...


Рационализированная фантастика.
Мы помним научныe аспекты первых статей Буссенара. Однако он вновь удивляет нас, объясняя cтpaнныe явления, связанныe с «Кораблем-хищником» капитана Флаксана. Судно мчится как ветер, и за несколько минут превращается из трехмачтового корабля в шхуну, а затем в плавающий на поверхности корабельный обломок ... В этом нет ничего сверхъестественного. Достаточно прочитать настоящий курс механики, изложенный для нас Буссенаром; он описывает ротационный двигатель, функционирующий на сжиженном водороде, мощностью в тысячy двести лошадиных сил, который приводит в движение корабль на море и управляет элементами его рангоута, вставленными один в другой, как части подзорной трубы ... Вышка для наблюдения оказывается излишней, поскольку прибор, установленный на корабле, весьма напоминает перископ:

«Кораблестроители поставили на нос судна широкую трубу в форме телескопа, немного возвышающуюся над обшивкой. В трубе установлено несколько призм, отражающих горизонт, который можно наблюдать из темной каюты, где постоянно находится вахтенный офицер, [ ... ] поскольку все, что происходит на море, точно воспроизводится на экране».

Остается установить, применялся ли в тот период принцип перископа, а это нам не известно. Если он еще не применялся, можно даже признать у Буссенара талант предвидения, так часто (иногда ошибочно) приписываемый Жюлю Верну. Следуя его примеру, Буссенар, не колеблясь ни минуты - устами неутомимого доктора Ламперьера, - читает нам (как всегда мастерски) небольшую лекцию о водороде:

«Водород, сын мой, - самое легкое из тел. Если принять за единицу воду, то его плотность - при нулевой температуре и под нормальным давлением в 0,76 - составляет 0,06920. литр водорода весит 0,08957 граммов. Значит, он в четырнадцать с половиной раз легче воздуха ... » Все это, разумеется, говорится на память, без каких-либо записей. Здесь, конечно, Буссенар заходит за пределы допустимого в энциклопедической осведомленности своего героя. Но в этом он лишь продолжает пользоваться приемом, который принес успех Этцелю. Такова была в то время цена признания.


Путешествие, или Книга о мире.
Этот роман (который, по слухам, воспитатель будущего императора Николая II использовал, чтобы приобщить цесаревича к красотам французского языка) является превосходным образчиком педагогической и дидактической литературы; сегодня ее поносят как тяжелую и смертельно скучную, и это в наши дни, когда утрачена настоящая связь с природой. Парижский гамен Фрике учится познавать мир. Приведем характерный отрывок из этой педагогики путешествий, восхищавшей нaших дедушек и бабушек:

«Фрике В восторге, потому что его знания пополняются новыми сведениями [ ... ]. Вот масличная пальма с изящными перистыми, как у папоротника, листьями; ее алый плод дает твердое растительное масло "карите"; у Фрике ее вид вызывает неприятные воспоминания об экваториальном "откармливателе". А вот гигантские каучуковые деревья; темная зелень их листвы гармонично сочетается с темно-зеленой бахромой лишайника. Далее папирусы, ротанговые пальмы, кардамоны. Эта вечнозеленая густая растительность так хорошо представляет тропичес¬кий лес, его сырой и жаркий климат.

Тектоновые деревья с нетленной древесиной смешиваются с фриниями, фиговыми деревьями и бомбаксами. А вот еще клещевина с фиолетовыми стеблями, красные перцы, смолоносные растения, гифенеи с прочными нитями, эбеновые деревья, акажу, сандаловые деревья, бассиа, тамариски, дерево phriniuum rarissimum, чьи длинные, тонкие листья служат туземцам для покрытия их хижин, складов, для заворачивания маниоковых лепешек, плетения корзин и т. д. Упомянем также дикий бетель, аптечную ятапру, бесчисленные разновидности молочая, протеи, ананасы, арахис, подорожники, кассавы, банановые деревья, сорго, маис, mucina puricans, растение, наводящее страх на местных жителей, поскольку его цепкие волоски проникают под кожу, как настоящие колючки.

Вся эта флора - деревья, фрукты, растения, лианы, травы, злаки, увешанные плодами, усыпанные яркими цветами или полные семян, - все это переплетается, извивается, буйствует и образует огромный цветник, где обитают животные, составляющие тропическую фауну».

О, довольно! Пощадите, не надо фауны! .. Но нет, хотя бы ради удовольствия - что-нибудь вроде этих бесконечных перечислении названии рыб в романе «Двадцать тысяч лье под водой». Раймон Руссель находил их поэтическими, а Жан-Поль Сартр - восхитительно учеными ... Продолжай же, Буссенар, продолжай, не смущайся. Надо ли обращать внимание на насмешки стареющего двадцатого века, который знает о дикой фауне только то, что показывают в зоопарках или по телевидению. Назови-ка нам все это. Посмотрим, сумеем ли мы разобраться...

«Носороги, красные и черные буйволы, гиппопотамы, слоны катаются в тучных травах, спугивая стаи марабу, балеарских журавлей, королевских баленисепов, фламинго, гусей с крыльями, снабженными шпорами, зимородков, белых цапель, ибисов, колпиц, бекасов и уток».

Вот, С ружьем на плече, притаившись в болоте, мы подстерегаем взлет дичи. Чувствуется, что от одной этой мысли перо дрожит в руке Буссенара; вместе с ним прицеливаемся: паф! .. Но мы в сердце джунглей, и к нам подползает скрытая опасность:

«Существует множество разновидностей змей - от боа и питона до маленькой зеленой гадюки. Опасное соседство, скверная встреча». Буссенар доказывает это читателю уже на следующей странице, описывая, как Фрике был ужален в ногу злой желтой змейкой; чтобы разжать челюсти, пришлось отрезать ей голову длинным охотничьим ножом. Но укус этой змеи считается смертельным. Синеватое место укуса надрезают крестом, самоотверженно сосут кровь из ранки обреченного. Он потерял сознание и кажется уже безнадежным. Ничего не помогает. Доктор насыпает на рану порох из патрона, а затем горящий табак: прижигание живого тела! Но Фрике уже в агонии, и, после того как он произносит несколько весьма достойныx слов, его голова падает, словно голова мертвого. Доктор, бледный как привидение, хватается за грудь. Из глаз Андре текут две крупныe слезы. Все кончено.


ПЕЧАТАЕТСЯ с ПРОДОЛЖЕНИЕМ...

 

Ссылки по теме:

ТУР-ЭКСПЕДИЦИЯ «ГВИАНСКИЕ РОБИНЗОНЫ»