ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница Путевые очерки.

«ПУТЕШЕСТВИЕ в ЧАД»

Автор: Давид Вартумашвили.


Мой опыт путешествий показывал, что чем страшнее кажется страна, в которую ты едешь, тем интереснее она оказывается. Так получилось и в этот раз. Чад – потрясающее место: самобытное, во многом дикое, но при этом незабываемое. Желание вернуться сюда возникло практически сразу, тем более, что многого увидеть не удалось. Между тем, эта поездка оказалась достаточно тяжелой и в физическом плане (жизнь в палатках и бесконечные переезды – шутка ли, но Чад размером с треть Европы) и в психологическом (я тут испытал что-то похожее на агорафобию – когда понимал, что плотность населения вокруг слегка больше, чем на Марсе, очень хотелось поскорее вернуться в социум, в мир интернета и горячей воды).

Жил себе не тужил консул республики Чад. С одной стороны скучал по родине, а с другой был очень даже рад тому, что находился за ее пределами. Пусть его оправили не в Париж и не в Вашингтон, но Москва тоже не самое худшее место. "Все же лучше скрип грязного московского снега под ногами, чем скрип красного раскаленного песка на зубах", - думал он. Скорее всего консул даже не получал зарплату из Нджамены (так называется столица его родины), и его консульство полностью работало на самоокупаемости (такое с африканскими странами сплошь и рядом) – типа, будь рад, что тебе по большому блату предоставили возможность работать вне дома, потому что дома работать вообще-то негде, а дальше крутись как хочешь. А может его дип представительство кормилось раздачей листовок прохожим где-нибудь на Лубянке... Консульство Чада скрывалось в законспирированной квартире, верного адреса которой не знал даже интернет. Но однажды размеренная жизнь консула нарушилась факсом с родины в котором было сказано, что какие-то странные граждане государства, в котором он имеет счастье работать, собрались посетить его никому не нужную со времен Клапертона (это тип, открывший озеро Чад) страну. Принимающая сторона прислала номер телефона консула и в один прекрасный день до него все же удалось дозвониться. Консул удивился странному звонку не меньше, чем факсу, но виду не подал. Наоборот, он вдруг осознал, что вскоре благодаря возросшей туристической активности он, наконец, станет важным чиновником на родине, а в Моску, как говорят французы, будет загребать за визы не слабые деньги (еще бы, виза Чада стоит аж 150 долларов США). И российские туристы поменяют красное море Египта на заросшие болотистые берега озера Чад и устроят там как и полагается "тагииил". Консул с трудом оторвался от своих мыслей, достал из ящика пачку анкет – судя по советской символике они помнили прошлую эпоху – и бросил на стол. Облако пыли взлетело вверх. Через несколько дней визы были готовы.

Конечно, мне стоило давно рассказать о своих планах, но когда дело касается Африки, а тем более такой неизведанной, как республика Чад –лучше не зарекаться. Так, я до самого конца не был уверен, что Чад даст визы даже при наличии приглашения. Но свершилось. Вторая причина, по которой я откладывал этот момент - неопределенная погода в моем родном Норильске. На днях объявили штормовое предупреждение, и мой отлет оказался под большим вопросом. Еще вчера наш аэропорт вообще не принимал самолеты, сегодня работал по фактической погоде – борт прилетел с задержкой на 4,5 часа. По дороге в аэропорт произошла очередная напасть – на полпути сломалась наша "газель". Пришлось вызвать такси, на ожидание которого тоже было потрачено время. В итоге я позвонил в аэропорт, где мне грубо было сказано, что регистрация закрыта, с представителем авиакомпании мне поговорить не дадут, а мое опоздание – это моя проблема, и их не волнует, что нас аж пять человек, среди них инфантенок (так аэропортовые работники называют совсем маленьких детей). Нас в итоге зарегистрировали, представитель Трансаэро оказался вполне себе хорошим и понимающим дядькой... Теперь я в самолете и можно наконец расслабиться. В общем, я невольно вспомнил историю, произошедшую два года назад, когда я чудом прорвался сквозь бури и метели в Эритрею.

Маршрут у меня сложился следующий. Еще осенью я купил билеты в Израиль на только что начавшую летать в Норильск авиакомпанию Трансаэро. Я не планировал ехать в эту страну в ближайшем будущем, но не смог удержаться, когда увидел цену: чуть более 20 тысяч рублей за билеты туда-обратно, для Норильска это, можно сказать, даром. Изначально планировалась обычная семейная поездка, мы забронировали квартиру в Эйлате... Но тут пришло письмо от известного в узких кругах Николая Баландинского, содержание которого выбило меня из колеи. Он писал, что нашлись пару человек, готовые составить нам компанию в Чад, и если мы поднатужимся, то соберем необходимый минимум в шесть человек и можем ехать. Есть предложения, которые можно получить только раз в жизни – это было как раз одно из них. Еще пару лет назад на подступах к Нджамене шли бои, никаким туризмом в стране и не пахло, а тут такая возможность. После долгих согласований было решено, что я отвожу семью в Эйлат, где они отдыхают, купаются и принимают солнечные ванны, а сам на 13 дней уезжаю в глухую Африку, живу в палатке, ем пищу с костра, и наслаждаюсь отсутствием электричества на сотни километров вокруг. До Нджамены буду добираться через Аддис-Абебу, но об этом я расскажу подробнее в другой раз.

И еще пару слов о планах из разряда "вилами на воде писано". Недавно наша дружная компания предприняла очередную (уже и не помню какую по счету) попытку получить туркменскую визу, если на этот раз дадут, то на майские праздники будет еще одно долгожданное путешествие. И на этом все, в этом году больше злоупотреблять поездками не буду и во всякие подобные авантюры вмешиваться тоже, вновь стану домоседом и погружусь в работу. Нет, конечно, мы куда-нибудь съездим, но уже тихо и по-семейному. P.S. Мне ни разу не попадались на просторах русскоязычного интернета отчеты о поездках в Чад, поэтому еду со сладким чувством первооткрывателя.

* * * * * * *

Я собирался начать свои заметки о путешествии в республику Чад с того момента, как мой паспорт окажется на стойке регистрации на рейс Тель-Авив – Аддис-Абеба – Нджамена в аэропорту Бен Гурион. Милая сотрудница аэропорта, улыбаясь во все тридцать два идеально ровненьких зуба, – так рисовало себе эту картину мое воображение – выпишет мне посадочный талон с местом у иллюминатора, пожелает мне счастливого пути, и я пойду скоротать время в Дьюти Фри. Однако горячее дыхание Африки ворвалось в мою жизнь за несколько часов до отлета в виде совсем уж дурацких проблем – начались типичные придирки, которыми так "прославились" пограничные службы Израиля. Но прежде чем продолжить эту неприятную тему, напишу небольшую предысторию.

Я уже несколько раз под заголовком "Как надо покупать билеты" выкладывал заметки о том, как добиться максимальной экономии, за счет трансферов, стыковок и прочего. Сегодня нарушу свои обычные правила и расскажу о том, как порой удобство вылета оказывается ценнее существенной экономии на билете. Нджамена – это такая дыра в центре Африки, куда в здравом уме люди не приезжают, а не в здравом даже едва ли получат визу. К тому же там периодически обостряется "войнушка". Еще год назад войска повстанцев штурмовали столицу, но были отбиты. Отголосок этих волнений докатился вскоре до соседней республики Мали и вверг красивейшее государство в гражданскую войну (слава Богу, я там успел побывать до этих событий). Получается, в Чад и из него летают только редкие местные жители, плюс всякие командировочные. Из приличных и надежных авиакомпаний, связывающих страну с внешним миром можно отметить только Air France и Ethiopian Airlines и с большим натягом камерунскую авиакомпанию Camair. Из неприличных – Авиалинии Судана, Тумаи Эир Тчад и еще парочку, которым не стоит доверять не только потому, что на них не купишь билеты через привычные системы бронирования, и не только из-за дрянного и давно списанного флота, на котором даже гастарбайтеров стыдно возить, а из-за очень ненадежного расписания.

Это все лирика, а правда жизни была такова, что мне нужно было из Израиля попасть в Чад, который, как и некоторые другие арабские страны, считает Израиль не государством, а недоразумением. С учетом вышесказанного вариантов было два: через Париж и через Аддис-Абебу. Эир Франсем выходила такая цена, что я не полетел бы принципиально – под 80000 рублей, причем на отрезке Париж-Нджамена самолет есть не каждый день и как раз в нужные мне дни рейсов не было. Эфиопские авиалинии предлагали перелет за более гуманную сумму – что-то около 45000 рублей, даты и время перелетов подходили идеально, да и логистически этот вариант был удобнее. Но я был бы не я, если бы не попытался найти более дешевые варианты и такие варианты, как не странно были. Например, Дубай-Аддис-Нджамена выходил около 35000, а с вылетом из Каира билет стоил вообще 30000, а Экономия в 30 процентов – это существенная экономия, согласитесь. И начал я ломать голову на тему, как добраться из Израиля (а конкретнее из Эйлата) в Дубай или в Каир.

В Эмираты можно было попасть через третью страну, но цена билета съедала всю экономию. В Каир из Тель-Авива вроде можно попасть без пересадок, есть прямой рейс, но цена на него больше 300 долларов в одну сторону. Недорого получалось полететь через соседнюю Иорданию, но стыковки выходили очень продолжительные и неудобные.

Подумал я и о том, чтобы перейти израильско-египетскую границу в городке Таба, а из Табы уехать в Каир на автобусе, что было бы несомненно тяжело из-за многочасового переезда, но наверняка дешево. Но только вставала проблема с египетской визой: штамп, который можно получить на КПП в Табе не позволяет въезжать в африканскую часть Египта и действует только внутри Синайского полуострова. А на получение полноценной египетской визы нужно было бы выделить дополнительное время, а его и так было в обрез. Поломал я голову над всеми этими ребусами, плюнул и купил билеты с вылетом из Тель-Авива за тысячу с небольшим евро. На этом и успокоился.

Мой маршрут оказался очень непростым: Норильск – Москва – Тель-Авив – Аддис-Абеба – Нджамена с заездом в Эйлат на один день, где я пристроил скоротать мое отсутствие членов семьи. До прибытия в Эйлат мой маленький ребенок был своеобразным прикрытием, и дикие и бессовестные израильские службы безопасности меня не трогали. Но как только я остался один, то сразу же занял место в группе риска. Одинокий путник и без того напрашивается на вопросы, касающиеся мотивов и целей его поездки. А уж я со своими странными визами и штампами в паспорте - однозначно не мог избежать "проработки" по полной программе. И первая часть моего допроса состоялась как раз в аэропорту Эйлата на вылете в Тель-Авив. Собственно здесь, я считаю, и началось мое путешествие.
- Что вы здесь делаете?
- Привез семью.
- Когда вы приехали?
- Вчера.
- И уже улетаете?
- Да, я оставил семью отдыхать, а сам еду путешествовать.
- Куда вы едите?
- В Чад.
- Куда-куда?
- В Чад.
- Где это?
- В Африке.
- Хм...Вы там были до этого?
- Нет.
- Вы там кого-нибудь знаете?
- Нет.
- Вы едите один?
- Нет, будет несколько человек, мы встречаемся в Аддис-Абебе.
- Кто эти люди?
- ...
- Кого из них вы знаете?
- ...
- Почему вы не берете с собой свою семью?
- Потому что это Чад! Кто едет в Чад с восьмимесячным ребенком?
- А почему вы не оставили семью где-нибудь в другом месте?
- А почему вы летите в Чад через Израиль, а не через, например, Украину?
- А что вы делали в Эритрее?
- А что вы делали в Эмиратах?
- А в Индонезии?
- А в Малайзии?

И так далее в течение часа. Где-то посередине допроса мне надоело подбирать слова на английском языке, я стал нервничать и попросил позвать кого-нибудь, кто говорит по-русски. На что услышал такое звонкое протяжное: "Ноууу", что решил вообще замолчать. Русскоязычного сотрудника все же пригласили и допрос продолжился.

Отвечая на эти дурацкие и одинаковые вопросы, повторяя которые они рассчитывают, что я начну путаться в своих показаниях и выдам тем самым свои темные мыслишки, я разглядывал сотрудницу службы Б, учинившую этот расстрел вопросами. Молодая, на первый взгляд лет 25, вполне себе симпатичная, она реагировала на мои ответы таким буйством эмоций, что я даже наткнулся на мысль, что меня из Эйлата если и выпустят, то только в наручниках. Было видно, что ей не нравится все: что я говорю и как, ей не нравятся мои странные визы, ей не нравится моя семья и маршрут, который я так долго и мучительно прорабатывал. И я задал себе вопрос: это у нее работа такая – в каждом подозревать террориста, а дома она нежная кошка? Если так, то я еще понимаю все это представление (я бы, наверное, сам показался бы себе подозрительным, будь я на ее месте), а если Израиль уже скультивировал у своих граждан такое отношение к приезжим, то нафиг такой Израиль?

Дальше вопросов, впрочем, дело не пошло. Меня проводили на стойку регистрации, даже не поинтересовавшись содержимым моего рюкзака, но при этом и не дав толком попрощаться с семьей. Я прилетел в Тель-Авив и за три часа до вылета встал в очередь к очередному досмотр. Тут такая система: сначала ты отвечаешь на вопросы, если твоя история не кажется им подозрительной, то тебя отпускают на регистрацию, если же они видят необходимость, то отправляют на следующий круг ада, где пропускают багаж через специальный прибор сканирования, и при необходимости перетряхивают вещи, берут какие-то анализы и мозки. Ну а для самых мутных типа меня израильская военщина придумала личный досмотр. На эту тему много написано, были скандалы, когда эти звери, проверяя фото-технику, нафоткали своих задниц. Думаете кого-нибудь наказали? Наоборот, совсем недавно генпрокурор Израиля Йехуда Вайнштейн отметил, что сотрудникам безопасности аэропортов Израиля официально разрешается требовать у приезжающих туристов доступ к их электронной почте и депортировать в случае отказа.

Первые вопросы задает сотрудник низшего ранга, если он видит что-то подозрительное в ответах или в паспорте он передает бедного пассажира сотруднику чином выше. Меня так передавали аж три раза. Последним оказался светлый мужчина, который просканировал своим взглядом мою сетчатку, полистал паспорт и похлопывая им по ладони второй руки задал мне тот же набор вопросов, которые я уже неоднократно сегодня слышал. Закончив с вопросами, меня пригласили на личный досмотр - завели в отдельную комнату, где за занавесочкой велели снять штаны и прощупали каждый шов на одежде, каждую строчку, в том числе на трусах. Параллельно брали мазки: специальным щупом водили по одежде, после чего погружали его в какой-то прибор, который, видимо, способен определять мельчайшие частицы ненависти к Израилю и его народам на вашей одежде.

Одежда оказалась в порядке, но вот обувь... Сначала ее куда-то унесли, потом раздался громкий хлопок, следом за которым в кабинку, где я стоял без штанов, подошел сотрудник аэропорта и спросил: "А есть ли у вас другая обувь, чтобы продолжить путешествие?" Я в этот момент подумал, что хлопок и вопрос скорее всего связаны и кроссовки мне просто разорвали или разрезали. Сменной обуви у меня не было. Следующая дюжина вопросов касалась этих злополучных кроссовок: где я их купил, хожу ли в них дома, в них ли приехал и т.п. Мою шутку на тему того, что раз обувь куплена в Тбилиси, то скорее всего турецкая, а от турок можно ожидать всего, чего хочешь - не оценили, и я предпочел вообще поменьше говорить лишнего. Пока шел досмотр, я вспомнил про свое серебряное кольцо, купленное в Эритрее. Все бы ничего, но на нем изображены два меча – распространенный знак в исламе, (меч, например, изображен на флаге Саудовской Аравии). Подумал, что если кольцо заметят – вопросов прибавится в разы. Не заметили. Вскоре мне вернули обувь и я смог одеться, но то, что посередине на каждом кроссовке оторвана подошва, я заметил только в Нджамене.

На все эти мытарства у меня ушло почти два часа. А дальше мне заявили, что досмотр окончен, я могу лететь, но вся моя техника - фотоаппарат с тремя объективами, айпад и мобильник - нужно будет сдать в багаж. На мои возмущения, что у меня нет чемодана, а в мягком рюкзаке все это разобьют, если не здесь, то в Эфиопии или в Чаде, мне ответили коротко и ясно: "У вас нет выбора." Благо мне помогли упаковать все в пленку и даже выделили коробку. Закончив с упаковкой, меня проводили до стойки регистрации. Я предпринял попытку зарегистрировать багаж только до Аддис-Абебы, но мне почему-то отказали, а жаль: у меня был план вырваться из аэропорта и просто проехаться по эфиопской столице, которую я считаю олицетворением Африки и очень люблю. Все, что осталось со мной - банковские карты и паспорта, даже кепка и та была отправлена в багаж. Перед вылетом я успел только купить тетрадь и ручку, чтобы не бездельничать всю поездку и заскочил в самолет одним из последних.

Я вертелся на своем месте у прохода. Попросил же посадить меня у окна, что ей сложно было? Все же к Израилю у меня остались претензии, как ни крути... Под окном уже не совсем пустыня, но и плодородными эти земли тоже не назовешь. Это Сахель. Вот появились первые крыши, будь у меня сейчас фотоаппарат я бы сделал серию очень хороших кадров. Блестящие металлические крыши одноэтажных домов в пригороде. Неужели вся столица такая одноэтажная? Самолет совсем низко, под нами пронеслась главная жизненная артерия центральной Африки – река Шари, за ней появились несколько высоток (5 этажей здесь – это уже небоскреб). Ах как мне не хватало фотоаппарата. Сфотографировать центр города сверху – единственная возможность вообще его сфотографировать, в этом я убедился чуть позже. Так что если вдруг есть среди тех, кто читает эти строки, такие же сумасшедшие – просите места по правую сторону (у Эфиопских авиалиний это места JKL). Самолет плавно сел, я успел заметить на отдельном перроне военные самолеты, скорее всего ВВС Франции - Чад не дорос до такой техники. За пределы полосы откачены два Ана: 12-й и 24-й. Цепкая рука "советов" добралась и до сюда. Возле здания аэропорта виднелась пара самолетов Тумаи Эир Тчад (даже не уверен, летают ли они или давно заржавели - в центральном расписании их точно нет), небольшой бизнес-джет, не иначе как президентский борт, и пара мелких винтовых самолетов. Терминал малюсенький, но вполне себе опрятный.

Нджамена встретила нас страшной сорокапятиградусной жарой, после израильской прохлады, она буквально сносила с ног. Самолет остановился у самого здания аэропорта, но оставшиеся 20 метров пассажиров все равно перевезли на автобусе. Перед будками пограничников быстро образовалась очередь. Помимо сдачи привычной анкеты необходимо было пройти тягомотную процедуру снятия отпечатков с каждого пальца. Прикладывая по очереди пальцы к окошку сканера, я представил, как долго здесь вынужден зависать народ, прилетающий большим бортом из Франции. На выдаче багажа происходил страшный хаос, напомнивший мне девяностые годы, когда прилетающие в мой родной Норильск из-за плохого снабжения и высоких цен привозили с собой все, что могли, включая картошку. Среди мешков с непонятным барахлом и огромных коробок показался мой рюкзак и следом за ним коробочка с фототехникой. Как я и ожидал она потеряла все признаки куба — углы были смяты, как будто ее не перекладывали, а пинали ногами. Мысленно распрощавшись с техникой, я снял коробку с ленты и стал ее распаковывать. Удивительно, но всё оказалось целым и невредимым, только очень холодным.

На улице стоял невообразимый гам, народ распевал речевки, словно на митинге. Оказалось, что люди собрались здесь не для того, чтобы встретить отважных путешественников из России. Вместе с нами прилетела египетская сборная по футболу, и флаги, транспаранты и крики радости предназначались спортсменам.

Нас погрузили в джипы, за руль моей машины сел встретивший нас Хасан, огромный негр, одетый в традиционную восточную одежду. Скорее всего он принадлежит племени сара, земледельческому народу, проживающему на самом юге страны. Еще 30-40 лет назад у представителей этой народности (отличающейся высоким ростом) был обычай украшать себя путем деформирования различных частей тела. В частности женщины сара вставляли в губы пластинки или тарелки, доходившие диаметром до 40 см. Маловероятно, что это явление дожило до наших дней, традиционные язычники за прошедшие годы омусульманились, о чем говорит и одеяние Хасана. Подобная традиция сохранилась у нескольких племен в Эфиопии, но и те уже "отходят" от этого пережитка. Как только я достал фотоаппарат, Хасан тут же мне заявил, что фотографировать в столице вообще запрещено. Ну, приехали, подумал я. Конечно, товарищ работает в туризме – должен знать и разбираться. Но в дальнейшем, я всегда старался сидеть во второй машине, где водителем был молодой паренек, не говоривший по-английски, он относился к фототехнике более лояльно, но скорее всего лишь потому, что не знал, как сказать про запрет.

Остаток дня мы провели в Нджамене, а на следующий день отправились на озеро Чад. О том, что удалось увидеть в столице будет следующий рассказ. А этот, чтобы не возвращаться к самолетной теме, я закончу несколькими фотографиями, сделанными уже на вылете из страны. Я улетал на день раньше своих попутчиков, провожал меня все тот же Хасан. Он странно поморщился, когда услышал, что я лечу в Тель-Авив, но ничего не сказал. Пройдя очередное сканирование отпечатков, я отправился в зал ожидания, удивляясь тому, насколько поверхностным был досмотр. Тогда я еще не знал, что переворачивать наизнанку ручную кладь улетающих здесь принято перед самой посадкой в автобус. (Кстати, часть моих попутчиков, вылетавших на следующий день, была не зарегистрирована на такой же рейс из-за отсутствия визы ОАЭ, совершенно не нужной при транзите, и была вынуждена остаться в стране на некоторое время. Ошибку сотрудников аэропорта, естественно, никто не компенсировал, и ребята попали на 900 евро, меняя дату вылета. Услышав эту историю, я вспомнил, что на регистрации представители авиакомпании долго выясняли нужна ли мне израильская виза, но хорошо, что выяснили. А то шанс не улететь был и у меня...).

Израиль меня принял также (в ковычках) дружелюбно, как и провожал. Меня сняли прямо с трапа самолета, посадили в отдельный автомобиль и как ВИП-персону отвезли в аэропорт под охраной. А там я услышал все те же вопросы, которыми был по горло напичкан две недели назад. Допрос длился около часа, а потом я вдруг встретил "старого знакомого", одного из тех офицеров в штатском, раскалывавших меня на вылете (и я действительно был рад той встрече, не случись ее, кто знает, как бы развивались события). Я сказал, что знаю его, он подтвердил, что помнит меня, спросил, как я съездил. После этого меня почти сразу отпустили.

ССЫЛКА: Фотографии по теме перелета в Чад Давида Вартумашвили.


Есть закономерность: чем ниже уровень образованности в обществе, тем больше в нем предрассудков. Теперь представьте город с населением в миллион человек, каким и является Нджамена, из них добрая половина — абсолютно не грамотные люди, принадлежащие разным племенам и народностям, во многом родственным, но все же разным. Главный африканский предрассудок, заключающийся в том, что белый человек непременно богат и этим богатством обязан поделиться со всеми черными, здесь на удивление отсутствует, что для путешественников, несомненно, хорошо. Но второй главный предрассудок, что каждый белый фотограф – это похититель душ, убийца урожая, пагубно влияющий на приплод скота, здесь принял немыслимые масштабы. Следствием этого, а может быть и, наоборот, причиной стал тотальный запрет на фотографирование в столице. Поэтому все, что представлено ниже, снималось практически исподтишка, пока никто не видит. Хотя пару раз люди замечали камеры и реагировали бурно и с агрессией.

История города довольна типична для многих стран, бывших колониями. Еще со времен средневековья на территории вокруг озера Чад существовало государство Борну, основным источников доходов которого являлись скотоводство и работорговля. В 1893 году оно было завоевано суданским военачальником Рабихом аз-Зубайром и вошло в состав его империи. Семь лет ему удавалось удерживать контроль над страной и вести торговлю рабами, но в 1900 году его интересы пересеклись с интересами Франции, проводившей в этих краях захватнические войны с целью объединения своих владений в Центральной и Западной Африке. Соперничество было явно не равным, и в битве при Куссери (город-спутник Нджамены на камерунской стороне, о нем я упоминал в первой части) 22 апреля 1900 года Рабих был убит и обезглавлен (есть фото, если кому интересно). Серьезные потери понесла и французская сторона, в частности был убит один из командующих войсками Амеде-Франсуа Лами. Благодаря этой победе, Франция существенно расширила колонию, и уже 29 мая на противоположном от Куссери берегу для контроля над судоходной частью реки Шари и ее притока Логоне была основана будущая столица Чада. Поселение получило название в честь убитого в побоище Амеде-Франсуа.

Интересно, что Вторая Мировая война докатилась и до сюда. Местный аэропорт французы использовали для переброски грузов. И в 42-м году его даже бомбила немецкая авиация, уничтожив с десяток самолетов и запасы топлива. К 40-м годам в Форт-Лами проживало чуть больше 10000 человек. Рост населения города произошел только после 1960 года, когда Чад получил независимость. В 1973 году Форт-Ломи на волне африканизации, затеянной тогдашним президентом Франсуа Томбалбаем, был переименован в Нджамену, по имени соседней деревушки. С арабского название переводится, как "место для отдыха".

Несколько раз в ходе новейшей истории столице серьезно доставалось, с жертвами и разрушениями. Сначала во время гражданской войны в 1979-80 гг., потом во время ливийской оккупации (1980-81 гг.). Последние 10 лет тоже сложно назвать спокойными, были бои с повстанцами Объединенного Фронта за Демократические Перемены на подступах к столице в 2006 и 2008 гг. Сейчас вроде тихо, но напряжение чувствуется, а восточная граница (боевики приходили со стороны Судана) усиленно охраняется. Разместившись в отеле Ле Сахель, где стремненький номер с грибком на стенах и без света в туалете стоит аж 100 евро, мы вышли на одну из центральных улиц Нджамены — авеню Шарля де Голля.

Несмотря на то, что это был обычный рабочий день, вечер четверга, машины и пешеходы практически отсутствовали – это было очень не похоже на ту суету и толчею, к которой я привык в африканских странах. В конце улицы виднелась арка церкви с крестом – своеобразное зрелище, особенно на фоне припадающих к земле в вечерней молитве мусульман. К этому странному для напрочь исламской Сахары сооружению мы и направились.

По дороге заглянули в супермаркет. Чад ничего не производит, единственный продукт местного производства, обнаруженный на полках, – йогурт в бутылочках, но есть подозрение, что он не из чадского молока, а может и не из молока вовсе. Поскольку все товары привозные, цены на них заоблачные.

Авеню Шарля де Голля отстроена в едином стиле, все первые этажи сделаны с аркадами, это и практично — защищает людей от палящего солнца — и придает улице завершенный вид. Здесь расположен деловой квартал чадской столицы: посольства, банки, конторы и офисы. Западная часть, где на второстепенной улочке спрятался наш отель, называется Европейским кварталом, возможно, благодаря некоторым уцелевшим колониальным постройкам. Интересно, что во времена той самой африканизации улица сохранила свое название. Почему её "забыли" переименовать – загадка, возможно, не хотели трогать "святое" имя де Голля, чтобы лишний раз не раздражать бывшую метрополию. Улица упирается в круг имени последнего султана Нджамены Кассера и заканчивается двумя знаковыми (а по местным меркам, так и гигантскими) зданиями, расположенными почти друг напротив друга.

Здесь улица немного поворачивает и проходит позади кафедрального собора, ожидаемо закрытого и пустого – мне кажется, он тут больше для антуража, хотя и придает определенный вид городу. На решетчатой двери церкви висел навесной замок, и какой-то человек что-то пытался разглядеть внутри храма. Между тем это одно из старейших сооружений города, возведенное в первые годы колонии. Если посмотреть на старые фотографии, можно обратить внимание на симпатичную арочную крышу, некогда покрывавшую храм, она была разрушена во время гражданской войны, но сама арка удивительным образом уцелела.

Напротив собора Национальный музей, посетить который времени так и не нашлось, а немного в стороне - президентский дворец, напичканный военными с оружием, который я даже не стал пытаться сфотографировать. Здесь же рядом находится площадь Place de la Nation. Когда мы фотографировали памятник на площади (см. заглавный снимок), подошли охранники и сказали, что фотографировать запрещено. Хорошо, согласились мы, фотографировать не будем – просто походим. Нет, ответили они, вы не поняли, ходить здесь тоже запрещено. Пришлось послушаться и убраться с площади. И тут отдам должное всем охранникам, которые каждый раз напоминали нам про пресловутый строжайший запрет. Никто на камеру не бросался, флешки им сдать не требовал и удалять фотографии не просил. Уличный народ вел себя сдержанно, но к фотографированию относился тоже скорее отрицательно, пару раз даже хватали за руки, цыкали и шипели. Побродив немного по рассеянному центру города, мы вернулись назад на авеню Шарля де Голля. Вечер закончился в каком-то случайно попавшемся китайском ресторанчике. Персонал – китайцы, кухня – китайская, меню - на китайском. Удивился, узнав, что Чад выпускает собственное пиво, впрочем, не встречающееся за пределами столицы. И даже не продающееся в том же супермаркете. Еще одно многозначительное наблюдение - в ресторане была свинина. Домой возвращались уже в темноте, народу на улице стало еще меньше, торговцы лежали прямо на земле. Похоже, они и не думали уходить куда-то на ночь и собирать свои товары.

Перед тем, как лечь спать я заглянул на огонек к охраннику нашей гостиницы, заинтересовавшись странной неприглядной едой в его тарелке. Я определил этот необычный корнеплод, как кассаву или маниок. Охранник предложил разделить с ним его скромную трапезу, показав как нужно счищать грубую толстую шкурку. На вкус эти страшные коренья напомнили обычную картошку, а приправленные смесью из соли и перцев они оказались вкуснее того, что с час назад мы ели в китайской забегаловке.

Ночью меня кто-то покусал. Проснувшись я обнаружил несколько крупных покрасневших укусов, но комаров вокруг не было, возможно, какие-нибудь клещи в постели...

В половине восьмого после традиционной яичницы мы выехали из гостиницы. Я сел отдельно от Хасана, чтобы не слушать его рассказы про запреты съемки всего, кроме того, что не интересно. Не успели джипы свернуть на главную дорогу, как в глаза бросились подтянутые ребята в военной форме. Нет, это были не обычные рассхлябанные охранники в тапках на босую ногу и в пародии на обмундирование, на которых мы насмотрелись вчера. Это стояли настоящие солдаты. Я сначала подумал, что президент Ирбис Дерби решил совершить свой обычный выезд из бани в ресторан, помня как попал однажды на путь следования кортежа президента Гамбии, перекрывшего несколько улиц... В какой-то момент прямо над головой пролетел заходящий на посадку самолет, но все оказалось серьезнее, чем мы думали. В военном конфликте в соседнем Мали погибли 30 солдат Чада, сегодня их тела должны были привести на родину. По этой же причине нам не удалось проникнуть к Большой мечети, улица оказалась перекрытой. Судя по абсолютно пустой авеню Шарля де Голля весь город ушел к мечети. Возможно там должны были пройти какие-то траурные мероприятия. Это маленькое непредвиденное обстоятельство немного скомкало планы.

Спустя почти две недели мы вернулись в Нджамену, измотанные долгим путешествием, и я снова попал в руки зоркого Хасана. Напомнив, что мне обещали показать Большую Мечеть и рынок, я погрузил вещи в его Ниссан Патрол и уселся на переднем сидении. Хасан немного поворчал про время и дорогу в аэропорт, и спросил, почему мне так интересна эта мечеть. Я ответил что-то про непередаваемой красоты образец исламской архитектуры и главную достопримечательность столицы, не увидев которую я даже не возьмусь утверждать, что был в Чаде. Мы приехали к главному рынку, побродили между рядов — ничего интересного, типичная наводненная китайским шмотьём толкучка. Хасан сразу попросил не доставать фотоаппарат, поэтому фотографий нет, впрочем, снимать там было нечего. Я поинтересовался, есть ли здесь какие-нибудь сувениры, но оказалось, что туристический рынок в другой стороне.

Построенная всего пару десятилетий назад Большая Мечеть Нджамены, конечно, никаким таким образцом архитектуры не является, но все же это главное культовое сооружение в стране и взглянуть на нее хоть одним глазком стоило. Мечеть находится рядом с Большим рынком, это хорошо, жизнь в квартале пестрая и фотогеничная. Но напротив мечети полицейский участок и повсюду охрана, а вот это очень плохо, не стоит рассчитывать не то, что на фотосессию, но даже на прогулку вокруг. "Хасан, - попросил я, - я очень хочу сфотографировать это место и показать в своей стране, помоги мне." Похоже, он желал именно этого — почувствовать, что белый человек нуждается в нем и полностью зависит от его воли. После этой небольшой просьбы моего сопровождающего словно подменили, он как будто стал сообщником и начал давать мне рекомендации, когда мне доставать камеру, и с какой стороны военный или полицейский. Мы объехали мечеть по кругу, свернули на еще одну улицу де Голля, покрутились возле базара и уехали в аэропорт, заглянув по дороге на сувенирный рынок, заваленный обычным африканским барахлом: подделками на догонскую тему, портфелями из крокодиловой кожи, однотипными масками и яркими картинами, изображающими черных женщин топлесс у круглых домиков с соломенными крышами.

ССЫЛКА: Фотографии Нджамены Давида Вартумашвили.

Выехав из перекрытого военными города, мы направились на север, где раскинулось широко священное озеро Чад. Трасса до озера асфальтирована, поэтому 120 километров пролетели быстро. Дорога оказалась платной. Через каждые сто километров стоит блок-пост, где нужно заплатить эквивалент одного доллара за. Проходящие блок-пост пешком, на гужевом или мототранспорте — деньги не платят. По левую руку в нескольких километрах на запад уже другое государство, о чем мне несколько раз напомнил мой мобильный оператор сообщением "Добро пожаловать в Камерун". Любая африканская дорога интересна сама по себе, поскольку настоящая жизнь в странах черного континента концентрируется всегда возле дорог: люди, их поклажа, машины, мопеды и скот перемешиваются в одно целое, создавая невообразимую суету. По дорогам снуют перегруженные, просевшие под тяжестью навешанных канистр и тюков, микроавтобусы. И дряхлые автомобили, в которые спереди набивается трое пассажиров помимо водителя, а сзади – не меньше пяти. И мотоциклы, на которых умудряются перевозить сотню килограммов груза, вперемежку с козами.

Раз пять нам попадались настоящие караваны. Сотни голов скота, нагруженных в три этажа, куда-то перемещались. Возможно, какая-нибудь деревня, иссушив запасы своей колонки, искала новое место. Или кочевники совершали переход на пригодные для пастбищ южные части страны. В Сахаре до сих пор благосостояние измеряется количеством имеющихся голов скотины. Конечно, владельцы этих огромных стад в перерасчете на доллары – миллионеры и как правило лично не занимаются выпасом животных. Они живут в столице, пользуются благами цивилизации, за них трудятся наемные и малооплачиваемые жители пустыни. Один раз на чью-то попытку сфотографировать подобный караван остановившаяся у обочины маленькая девочка запустила в машину камнем. Камень брякнул по кузову, наверняка оставив отметину, но наш водитель Омар, даже не повел ухом.

Мимо мелькали деревеньки, не отмеченные даже на подробной карте региона, приобретенной мной когда-то в ЮАР. Центром жизни каждого такого поселения всегда была, есть и будет колонка. Колонки редко бывают без людей, обычно вокруг них очередь из женщин и детей, иногда вместе с ними стоит скотина, пришедшая утолить жажду. Здесь набирают воду для дома, порой тут же происходит стирка. Мужчины к колонке подходят разве что омыть ноги перед очередным намазом.

Всего один раз на пути среди бесконечных мелких мечетей нам попалась христианская церковь. Архитектура постройки такова, что при желании в мечеть она может превратиться одним движением ножовки.

Так, незаметно мы прибыли в местечко под названием Сангариа. По дороге к нам подсел жандарм с автоматом. Охрана – обязательное условие при посещении озера. Не ясно какую функцию он выполняет, толи туристов защищает от местных, толи местных от туристов, но он положен. Про опасность посещения озера нам еще не раз напоминали, хотя я так не понял по какой причине... Фотографироваться жандарм отказался наотрез, имени своего не назвал, да и вообще не помню, чтобы он произнес хоть одно слово.

Озеро Чад мелководное, глубина 4-7 м, а в сезон дождей 10-11 м. Поверхность озера не постоянна: занимая обыкновенно около 27 тыс. кв. км, озеро в дождливое время года разливается до 50 тыс., а в сухое — сокращается до 11 тыс. кв. км. С юга в озеро впадают реки Шари с широкой и мелководной дельтой и Мбулу, с запада — Комадугу-Ваубе, а с востока — маловодный Бар-эль-Газал. Близ устьев рек вода в озере пресная, в остальной части — слабо солоноватая; незначительность минерализации объясняется, видимо, постоянной сменой воды в озере за счёт подземного оттока инфильтрационных вод. Тёмного цвета грязноватая вода озера местами густо заросла водорослями. С июля по ноябрь под влиянием дождей уровень воды постепенно поднимается. На значительном пространстве озеро очень мелко (его здесь можно переезжать верхом вброд). Берега большей частью болотисты и заросли папирусом; к северо-востоку местность имеет характер степи, и лишь южный берег отличается богатой тропической растительностью. В восточной части озеро покрыто сетью островков (до 100 числом), из которых группы Будума, Карка и Кури населены (до 30 тыс. чел.) выходцами из соседних племён (Будума, Кури, Канемба, Канури, Булала и Даца). На северо-восточном побережье озера Чад имеются залежи природной соды.

После озера мы вернулись ненадолго в город, встретили оставшихся членов нашей экспедиции, прилетевших из Могадишо, сменили машины и выехали в сторону пустыни уже полным составом: 8 человек плюс три водителя — уже знакомый нам Омар, он же начальник экспедиции, а также Алямин и Исэн, а также повар из Нигера по имени Хаме.

Лагерь был разбит где-то недалеко от городка Массакори. Хаме наварил на костре кус-куса с козлятиной. Огромное небо, которое можно увидеть только здесь, вдали от крупных городов, нависло над нами. Вскоре взошла яркая луна, звезды заметно потускнели. Уставшие, но довольные мы разошлись по палаткам. Неожиданно раздался странный ни на что не похожий визг. Чтобы это могло быть? Шакал? Ночь оказалась прохладной, если укладывавшись спать я просто лег на спальник не укрываясь, то ночью залез в него полностью и застегнулся.

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


Почти три дня занимает в общей сложности дорога на экипированном внедорожнике от Нджамены до первых гор массива Эннеди. С одной стороны такой длительный переезд — лишняя трата времени, которой не избежать, учитывая бездорожье и здешние расстояния. Но с другой — это хорошая возможность посмотреть на жизнь рядовых чадцев и даже в какой-то мере примерить ее на себя.

Утро началось в половине шестого со стандартного французского завтрака – традиционного багета с джемом, плавленых сырков и шоколадной пасты. Таким обещало быть каждое утро в этой поездке. Можно было бы сколь угодно долго наслаждаться горячим чаем, созерцая рассвет, если бы не полчища назойливых мух, облепившие нас со всех сторон. Мухи вязли в джеме, тонули в чае, норовили залезть в рот и уши.

Вскоре весть о нашем лагере проникла в соседнюю деревушку, и оттуда прибежала толпа детей. Приезжая в любую избалованную туризмом африканскую страну, готовишься, что за каждую попытку сделать фотографию местные жители будут требовать подарок. В Чаде белый человек всё ещё редкость и не рассматривается пока как источник наживы, поэтому была отснята сери хороших (и бесплатных) фотографий. Дети смущались и замирали, как загипнотизированные мудрым Каа бандерлоги.

После ужина осталось много кус-куса, повар вывалил его прямо на песок. Пока снимали детей обратили внимание, что горка немного уменьшилась. Можно было подождать, пока дети начнут расхватывать объедки и сделать пару снимков на тему африканской нищеты, но желания созерцать эту неприятную картину не было никакого... В 2006-м году в Эфиопии я познакомился с двумя французами. Один проживал в этой дешевой для жизни стране, другой - его друг - приехал в гости. Они мне рассказывали как в студенчестве в начале восьмидесятых путешествовали по бывшим французским колониям в Африке. Тогда в этих краях был жуткий голод. Чтобы перекусить они были вынуждены прятаться, иначе местные жители собирались, но нет, не просить, а просто посмотреть на еду и чужую трапезу. Понятное дело, что кусок не лез в горло при таких условиях. Так что по сравнению с тем, как выживало предыдущее поколение чадцев сейчас здесь все в порядке. Может и не назовешь богатым и изысканным их стол, но он по крайней мере есть.

По дороге произошла неожиданная встреча: среди необычных раздвоенных пальм показался баобаб, первый и единственный за всю поездку. Пока мы фотографировали, из кустов вынырнул всадник, и внимание переключилось на него. Он оказался представителем коренной для этих мест народности канембу. Несколько столетий назад его предки создали здесь доколониальное (700-1376 гг.) государство Канем. В наше время канембу почти растворились среди других народностей Чада.

За следующие три часа мы проехали два городка - Музарак и Муссоро, которые можно назвать последними островками цивилизации перед погружением в пустыню. Если Музарак совсем небольшой, буквально в несколько домов, из которых половина представляют собой типичную африканскую торговую улочку, выросшую на обеих сторонах проходящей через населенный пункт дороги (точнее колеи), то Муссоро — крупный город, административный центр региона Бахр-эль-Газаль, с населением 20000 человек. В Муссоро есть работающие холодильники, заваленные кока-колой, настоящая авто-заправка и даже аэродром, а это по местным меркам уже признаки мегаполиса.

Мы продолжили движение через пустыню, по дороге попадались даже не поселки, а стойбища на 5-6 легких домов, в основе которых деревянные колья, обтянутые циновкой или соломенные бунгало. Увидев нас к машинам с криками бежали дети, мы махали им в ответ.

К вечеру зона Сахеля закончилась, кусты заметно поредели. Песок под колесами стал мелким как мука, и он был везде: хрустел на зубах, забивался в нос (про одежду я вообще молчу), проникал даже во вроде бы герметичные фото-объективы. В один момент мы оказались в выжженной солнцем степи. Вокруг до горизонта виднелась только трава, покрывающая песок подобно щетине, и только дикие арбузы, вырастающие в пустынном климате размером с кулак, немного придавали этой картине разнообразия.

Перед самым закатом Омар съехал с колеи и направил машину перпендикулярно дороге. Метров через триста мы остановились и разбили лагерь. Вокруг во все стороны простиралась равнина. Из песка, которому пустынный ветер придал характерную форму отпечатков пальцев, росли редкие кустики, ставшие для нас своего рода шторками в туалетных делах.

Когда я нахожусь дома сама мысль о том, чтобы встретить рассвет вызывает недоумение, я – сова, ничего с этим поделать не могу и не хочу. Никакие красивые снимки не заставят меня встать в шесть утра в моем родном городе. Здесь же на третий день выработалась привычка просыпаться засветло: солнца еще нет, на горизонте только-только появляется красное зарево. Все из-за того, что в шесть часов вечера на дворе уже темно, после наступления темноты некоторое время занимает ужин и разговоры у костра, а потом уже просто нечего делать. Можно еще на пару часов занять себя ковырянием в айпаде, но в 9-10 все равно приходится засыпать от безделья. На этот раз я проснулся и вовсе в начале шестого. Под палаткой обнаружился незваный гость – священный житель пустыни жук-скарабей.

Сегодня нам предстояло проехать 300 километров до городка Ум Чалуб. В предыдущий день мы ехали со средней скоростью 60-70 км/час, иногда даже разгоняясь до 90. Если не менять темп, то нам нужно будет 5-6 часов чистого времени на дорогу, час на обед, час на санитарные остановки (и для совершения намаза), час-другой на фотоостановки. Ехать утром было приятно, но уже часам к десяти воздух раскалялся и находиться в машине оказывалось невыносимо. Открытые окна не помогали – горячий воздух хлестал по лицу. На кожаных сидениях одежда промокала. Поэтому утром все старались собраться как можно быстрее, чтобы пораньше выехать. К полудню жара становилась еле терпимой. Нагретую солнцем градусов до 50 воду пить было тяжело и противно. Наши водители выходили из ситуации по своему. У них бутылки с водой помещались в специальные холщовые мешочки, которые они мочили и вывешивали на боковые зеркала, это сохраняло воду прохладной. Один из водителей вез бурдюк, сделанный из шкуры козы. Удивительно, но вода внутри него никогда не нагревалась. Жажда прохладной влаги победила здесь заботу о гигиене и инфекциях, впрочем, подобным образом воду перевозили столетиями. Путешествие только начиналось, но разговоры в группе были об одном – о возможности окунуться в прохладную воду. Нам отвечали, что еще будет такая возможность. Скорей бы.

Если вчера нам попалась только одна дикая белка, выбежавшая на дорогу, то в этот день нам повезло больше. Сначала в абсолютно безжизненном месте встретился шакал, поспешивший смыться подальше от грохота, издаваемого машинами. А чуть позже стали попадаться газели. Эти глупые животные вели себя совсем неадекватно. Каждый раз они начинали бежать параллельно машине, обгоняли ее и пересекали дорогу перед самым бампером. Если в первый раз я подумал, что просто попалась чокнутая газель, то когда такая ситуация повторилась несколько раз, осталось только развести руками. При виде этих необъяснимых скачков родилась фраза дня: еще чуть-чуть и мы задавим себе ужин. Омар отметил, что убивать газелей нельзя, так как здесь территория национального парка и недвусмысленно показал, что за нарушение этого закона наверняка окажешься за решеткой.

Первая остановка была как раз в городке Сала, до которого мы так и не добрались в предыдущий день. На город это поселение совершенно не походило, но имело капитальные дома, вместо хижин, а это, похоже, и есть главный критерий, по которому в Чаде город можно отличить от села. Пока машины заправлялись, я вышел пройтись меж домов. На пригорке поили верблюдов, было интересно посмотреть. С криками: "Мадам, футу!" набежали дети, требуя сфотографировать их. Видимо, когда-то здесь останавливалась некая мадам с фотоаппаратом и теперь они так обращаются ко всем белым. Ну а футу – искаженное от фото. Верблюдов мне сфотографировать не дали, то есть, я, конечно, сделал один запрещенный кадр, прежде чем начать удивляться: как нельзя? что вы говорите? ну я пошел... В деревне произошла странная история. Один подросток грубо схватил меня за руку, я ударил его по руке и он... вытащил нож. Мелкие подонки есть везде... Вот мы здесь всего три дня, а уже несколько человек проявляли агрессию при виде фотоаппарата, причем даже ненаправленного на них. Впрочем, остальные 99,99% переносили нашу жажду поиска фото-мишени терпеливо или нейтрально.

Вскоре начались небольшие дюны, пейзаж за счет них стал разнообразнее. Зато дорога исчезла вовсе, мы просто ехали через пустыню, как первооткрыватели. Я пытался найти четкие мысли, что бы я предпринял, окажись в этом месте без воды, еды и связи и в какую сторону пошел бы в поисках помощи. И не находил ответа. Тем удивительнее было в какой-то момент встретить одинокого кочевника, пересекающего пустыню пешком. Вокруг простиралась пустота на многие километры, а он шел словно из ниоткуда в никуда, из вечности в вечность. Кажущаяся гибельной окружающая нас природа для кого-то — родной понятный и знакомый дом. Омар разговорился о чем-то с этим странником, дав возможность запечатлеть его для истории.

Немногим позже мы выехали к оживленному водопою. Люди, занимающиеся здесь скотоводством, как и тот одинокий кочевник – арабы. Такие же, как эмиратские шейхи, только им не повезло родиться не в богатых нефтью странах Аравийского полуострова, а в одной из беднейших стран мира. На водопое я первый раз стал свидетелем робкой попытки просить, но не деньги, а глазные капли... В следующие дни такая просьба повторялась несколько раз. Уже дома я прочитал в книге Майкла Пэлина "Сахара" о том, что это обычная просьба у всех кочевников пустыни. От песка и вездесущей песочной пыли глаза воспаляются, этот недуг в той или иной мере доставляет страдания всем жителям пустыни. В следующий раз прихвачу капли с собой...

Водопои здесь встречаются повсеместно и вокруг них всегда толпа людей и множество скотины. Один раз увидел даже драку верблюдов за возможность утолить жажду. Поразила глубина колодца – метров 30 не меньше. Но, как говорят, глубина достигает порой и ста метров. Расстояния до дна здесь серьезно колеблются, в иных местах вода, наоборот, поднимается чуть ли не до самого края колодца. Чтобы поднять воду с большой глубины, часто используют верблюда, привязывая к нему веревку с объемной тарой. Интересно, что колодцы четко поделены между жителями пустыни, и несомненно являются серьезными аргументами во всяких политических и территориальных вопросах. Даже нам порой с трудом удавалось добыть воды.

Следующий такой водопой вообще был обустроен скважиной, из которой била вода. В этом месте отличился один мальчик, ткнувший мне палкой в объектив. Правда у меня получился удачный снимок, а объектив сильно не пострадал. На этой точке мы пополнили запасы воды, залив все возможные емкости. Не смотря на то, что это пригодная для питья артезианская вода, я предпочитаю бутылированную воду. Это не предвзятое отношение и не брезгливость, просто мне кажется, что вода после того, как побывает в наших баках отдает пластмассой. Возможно, не совсем чистые у нас баки. Плюс антисептик, который Омар бросает в питьевую воду (отдельно мы везем воду для технических нужд), обеззараживая ее, также добавляет привкуса и запаха. В декабре 1980 года Ливия ввела в Чад контингент своих вооружённых сил. Ливийский лидер Муаммар Каддафи объявил о создании объединённого ливийско-чадского государства. Началась война, длившаяся десятилетие и усеявшая Сахару гильзами от всех калибров и развороченными остовами подбитой техники. В местечке Бир Калайт можно увидеть эхо той войны. Здесь ржавеют подбитые танки и самоходки советского (и не только) производства, бывшие на вооружении армии Каддафи. И все на фоне старого форта — необычное зрелище для местного пейзажа. За крепостью находится воинская часть, поэтому изучить это место поближе нам не позволили. Омар запретил даже подходить близко, дали лишь сделать несколько снимков издалека.

Чуть дальше от воинской части слева от дороги валяется самолет. Просьбу подъехать ближе, ну или ладно хотя бы остановиться Омар проигнорировал и лишь сильнее нажал на газ. Или он знает, что если военные поймают нас и начнут задавать вопросы, мы потеряем массу драгоценного времени. Или он сам нас заподозрил в чем-нибудь — уверен, мы первые его туристы, интересующиеся не волшебными видами Эннеди и Тибести, а помойками Нджамены и подбитой техникой. Историю этого самолета я нашел уже дома. Всего за четыре месяца до описываемых событий Beechcraft 1900, совершавший внутренний рейс с правительственной делегацией, "промахнулся" с полосой. Во время катастрофы на борту находился и президент Чада Идрисс Деби. К радости одних и глубочайшей скорби других — никто не погиб.

В Ум Чаубе мы были в половине пятого. Это обширный одноэтажный городок, заваленный мусором, но не лишенный колорита и не похожий на все те места, посещенные нами прежде. Здесь вновь появился сигнал на телефоне. Вдоль главной улицы, напрочь лишенной асфальта, шла бойкая торговля. Помимо еды продавали текстиль, сотовые телефоны, очки. Полтора литра бутилированной воды стоили в Ум Чаубе уже 1000 франков или 60 рублей, но выбора не было – купил сразу упаковку. При моем расходе в 2-2,5 литра в день, хватит ее максимум на три дня. Главное впечатление от города – банды головорезов на пикапах, обвешанные оружием и гранатометами (в одной машине заметил мешок из под муки, из которого торчало не меньше десятка гранатометов). Рука не поднялась их фотографировать – никто не знает, что на уме у этих людей. Банды – всего лишь солдаты армии Чада. Город с натяжкой можно назвать приграничным – не так далеко граница с Суданом, и именно оттуда пару лет назад пришли напавшие на Нджамену повстанцы. Один тип в военной форме, проезжая мимо на мотоцикле специально ударил меня по руке. Как расценивать его выходку?

Лагерь мы разбили в нескольких километрах от города. В этот вечер удалось помыться, поливая себя из бутылки. Но даже после такого душа, чувствуешь себя свежо.

Недалеко от нашей стоянки валялись куски разорванной прямым попаданием снаряда военной машины. От взрыва все находящиеся в машине боеприпасы сдетонировали, раскидав развороченные гильзы далеко вокруг. С этого дня подобные картины мы наблюдали ежедневно.

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


В окрестностях нашего лагеря были видны первые предвестники скорого появления массива Эннеди. Огромные валуны, предположительно гранита, покрывали совсем небольшую площадь, лишь на пару метров возвышаясь над уровнем песка. Подобно вершинам айсбергов их видимая часть была несравнимо меньше того, что уходило глубоко под землю. Это были своего рода островки, за которыми в скором времени должен был показаться и сам материк.

На этот раз мы выехали в начале восьмого. Ближайший город Фада, столица одноименного региона Эннеди, находился всего в 180 километрах отсюда, но, учитывая качество дороги, на покорение этого на первый взгляд небольшого отрезка мог уйти не один день. Всему виной даже не песок, а непригодная для езды каменистая почва. Часто приходилось совсем сбрасывать скорость и долго трястись по камням, заботливо очищенным пустынным ветром от песка. Пару раз переезжали высохшие русла рек, и клочки саванны. В одном месте неожиданно повстречали цесарок. Мелким животным здесь раздолье, хищников нет, и кроме людей им по сути ничего не угрожает, разве что шакалы. А ведь еще не так давно здесь можно было встретить пустынного льва (последний раз это исчезнувшее животное было замечено в 1940 году).

По дороге Омар встретил родственника, двигавшегося навстречу на джипе. Быть свидетелем разговора двух местных очень интересно. Их диалог это своеобразная скороговорка, в которой каждую новую строку проговаривают по очереди. Все это лепетание короткими фразами вообще не содержит пауз, и если рэп изобрели черные, то его истоки теряются как раз в культуре приветствия кочевников Сахары.

- Как дела?
- Хорошо.
- Как сам?
- Хорошо.
- Как дома?
- Хорошо.
- Как жена?
- Хорошо.
- Как вторая жена?
- Хорошо.
- Как первый ребенок от первой жены?
- Хорошо.
- Как мама?
- Хорошо.
- Как верблюды?
- Хорошо.
И так далее до бесконечности, причем, чем уважительнее отношение к опрашиваемому, тем больше вопросов будет задано. Ну и само собой, что где-то в середине этого акта роли меняются и вопросы начинают сыпаться в противоположную сторону.

Вскоре показались горы Теркей — окраина плато Эннеди.

Мы сделали первую остановку, и Омар повел показывать наскальные рисунки. Петроглифам 3000 лет, они повсеместно встречаются на тысячи километров вокруг, севернее в горах Тибести и еще севернее в Ливии. Настоящая картинная галерея под открытым небом, созданная первобытными людьми. Сейчас невозможно определить кто из племен, населявших эти места в том далеком прошлом, проявил себя в живописи, слишком неоднородно было население Сахары.

Основной мотив, прослеживающийся практически во всех петроглифах, охота и скотоводство. Древние художники тщательно выводили коров и быков, всадников с копьями и пастухов. Если оглянуться, то становится не понятно, где стада домашнего скота паслись в то время, если вокруг лишь пески и камни. Невероятно, но несколько тысяч лет назад на месте песка здесь была плодородная земля, возделываемая местными жителями. Потепление и опустынивание началось гораздо позже.

- Красиво, - спросил наш повар.
- Очень, - ответил я.
- Завтра будет еще лучше.
Мы продолжили движение по краю массива Эннеди. Здешние горы называются Туку, хотя утверждать не берусь — выговариваемые Омаром названия быстро перемешались в голове. Сам же горный массив Эннеди состоит из многих частей, раскинувшихся на сотни квадратных километров вплоть до границы с Суданом.

В тени массивных скал мы и остановились на обед. Пока Хаме рубил для салата помидоры, мы отправились изучать близлежащие пещеры. Не удивительно, что среди многочисленных осиных гнезд нам попались очередные древние рисунки. Судя по прокопченным сводам пещер, первые люди жили как раз в этих природных квартирах.

Вскоре нас обнаружила местная детвора. Не решаясь подойти, они словно прилипли к скале и восторженно наблюдали за нами со стороны. Неожиданно прилетел воробей и уселся в панаму одного из участников нашего путешествия, словно это его родное гнездо. Похоже, он никогда не встречался с людьми. Как еще объяснить полное отсутствие страха перед человеком?

К двум часам мы прибыли к очередному колодцу пополнить запасы воды. Здесь вновь произошла неприятная история. Сначала какой-то пацан начал бросаться навозом, коего в таких местах несметное количество. Потом некий тип полез к нашей единственной девушке Марии (или Мариам, как ее назвал Омар), хватал за руки, запрещал снимать и требовал убираться. Уверен, позволь мы себе такое же поведение в адрес женщины из его семьи возник бы серьезный конфликт. Да и в этой ситуации до рукоприкладства не дошло только благодаря нашим гидам. Самый старший из них Исем принес пачку фотографий и начал показывать их людям на водопое, пытаясь доказать, что он сам из этих мест, что мы гости. Но это ни к чему не привело, пришлось побыстрее заканчивать с водой и уезжать. На водопое родилась очередная фраза дня, сказанная в сердцах в адрес того типа: "Иди к себе домой и маши руками там."

Кочевники на водопое принадлежали народности тубу. Сначала у меня было подозрение, что среди них существуют какие-то поверья насчет фотографирования. Странно, но явный негатив возникал при попытке сфотографировать именно верблюдов (особенно пьющих), никто не проявлял никаких эмоций если мы направляли свои камеры на детей или жилища. Омар сказал, что никаких поверий нет, и запрещают без причины, не хотят и всё. Мне кажется, он лукавил.

Мы продолжили путь по сказочно красивому месту. Песок с редкой травой, скалы причудливой формы – не похожие одна на другую. И много осликов.

Только последние два года в Эннеди возможен приезд в туристических целях, до этого массив был закрыт для посещений. Да и сейчас существуют некоторые ограничения. Например, пускают только группы от пяти человек. За это время здесь побывало лишь несколько десятков человек, на вершине Эвереста и то было больше людей.

Старые горы выглядывали из песка как столбы, где-то глубоко под тысячелетними наносами они соединяются в один массив, как грибы в грибнице. За долгие годы ветер выдул в из верхушках странные узоры, создав настоящие арки. Мы сделали остановки у нескольких таких арок. Последняя даже имела собственное название – Элефант, то есть Слон (на заглавной фотографии).

Проезжая мимо одной вертикальной скалы, мы увидели обезьянку, быстро перебежавшую дорогу и скрывшуюся в пещере. Да, это не те наглые тварюги, что воруют у зазевавшихся туристов сумочки в Тайланде и выхватывают из рук все съедобное или шуршащее. В отличие от того бесстрашного воробушка, обезьяны встречавшиеся нам еще пару раз в этой поездке были трусливы и сторонились людей. Не исключаю, что их здесь едят, как много где в Африке.

Чуть позже нас подвезли к очередной скале, расписанной петроглифами. Здесь мы впервые встретили других туристов. В тени отдыхала группа французов, явно удивившаяся нашему появлению. Недалеко от них сидели продавцы сувениров со своими безделушками, какой-то ерундой из кожи и плетенной посудой. Никакой бронзы, известной в Мали или серебряных украшений, которыми промышляют туареги, и уж тем более никаких масок, хотя резьба по дереву — это известное ремесло в Африке.

Петроглифы оказались интереснее предыдущих, с явно читаемой композицией. В их написании использовалась целая палитра оттенков, более тщательно были прорисованы детали. Вывод напрашивался сам собой: это были рисунки "из поздних".

День подходил к вечеру, мы встали, чтобы разбить лагерь у подножия огромной горы. Солнце вскоре скрылось за горизонтом и подул приятный вечерний ветерок. Здесь в горах жара уже не такая сильная, да и ночи не холодные, как было до этого. Буквально через несколько минут к лагерю подошли очередные продавщицы сувениров и ничего не навязывая и вообще без слов разложили свой товар чуть поодаль. Такому уважительному отношению к приезжим стоит поучиться всяким прилипалам во многих испорченных пакетным туризмом странах. Я купил себе какую-то древнюю вещь – толи кусок метеорита, толи обломок первобытного каменного орудия. Здесь этого добра навалом. Безделушка обошлась мне в смешные 1000 франков или 60 рублей. Интересно, что продавщицы не знали стоимость своего товара и каждый раз на вопрос о цене называли разную цифру, долго обдумывая за сколько же втюхать эту ненужную ерунду белому мистеру.

На ужин наш повар Хаме приготовил замечательные макароны по-флотски. А на десерт было манго.

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


Гельта — особая форма естественных водоёмов в Сахаре, уровень воды в которой поддерживается за счёт подземных вод, выступающих на поверхность земли. В гельте д'Аршей нагромождения вертикальных скал создали между собой подобие небольшого каньона, в котором собралась черная — цвета нефти — вода. У этого образовавшегося за тысячи лет пробивающейся сквозь толщу песка водой озерца всегда очередь из пришедших на водопой верблюдов. Еще издалека слышен страшный рык, издаваемый кораблями пустыни. Эти звуки подхватывает эхо и разносит далеко по ущелью. Но помимо того, что это место безумно красиво само по себе, у него еще есть и своя изюминка.

Если в предыдущие дни мы больше времени проводили в машине, изредка покидая ее для фотографирования, или на запланированных остановках, то сегодня нам, наконец, предстояло хождение пешком. Гельту можно увидеть с двух сторон: со стороны водопоя, куда легко можно доехать, и со стороны созданного скалами каньона-колодца. Второй вариант предполагал переход длиной 2,5 километра по камням и оврагам через горы и песок. Поскольку в пустыне все подчинено неминуемо надвигающейся вслед за рассветом жаре, первые относительно прохладные часы было решено посвятить пешему переходу, а водопой покорять на машинах. Оставив водителей и повара, в сопровождении двух проводников из местных — совсем молодых пареньков (хотел написать школьников, но школами здесь и не пахнет) лет по 10-11 — мы вышли из лагеря.

Название озерца, переводимое как Чистая вода, максимально не соответствует действительности. Вода в нём иссиня черного цвета (никогда не видел, чтобы вода имела такой цвет), при этом имеет скверный запах, и как оказалось впоследствии солоновата на вкус.

Чудесным образом в единственном месте в этой части Африки сохранилась семья настоящих нильских крокодилов. Еще несколько тысяч лет назад они населяли значительную часть северной Африки, но до наших дней дотянули лишь два места, где их еще пока можно встретить (второе — в Мавритании) и оба находятся на грани уничтожения, не смотря на Красную книгу и какие-то там программы по охране. Когда первые из нашей группы достигли края скалы три крокодила сидели на песке, но, услышав первые щелчки затворов, бегом устремились в воду. Я не успел даже нацелить фотоаппарат. Около часа мы ожидали, что крокодилы выйдут на берег или хотя бы всплывут, но не тут-то было.

В ожидании появления крокодилов кто-то в шутку предложил бросить одного из мальчишек-проводников в воду и посмотреть на рептилий в полной красе. Смех-смехом, но со стороны каньона вскоре приплыли местные ребятишки и стали беззаботно купаться в том самом месте, где на глубине сидела, как мы полагали, страшная опасность. Нам оставалось только затаив дыхание наблюдать эту картину. Спустя время через воду с берега на берег стали перебираться какие-то люди, перетаскивая свои пожитки. Стало ясно, что "кина не будет". И крокодилы в таком шуме вряд ли появились бы в ближайшее время, и люди, похоже, были уверены, что не будут сожраны. Все это представляло собой зрелище, которое не укладывалось в привычные рамки. Раньше мы воспринимали крокодилов (а ведь нильский самый опасный из них) через призму телеканала National Geographic: кровавыми пожирателями антилоп гну в дельте Окаванго. А здесь перед нами предстали зашуганные животные, боящиеся легкого шороха. Правда, не вполне понятно чем они здесь питаются, если верблюды и люди без опаски разгуливают у них под носом. Единственное логичное предположение — лягушками, которых в гельте очень много.

Побродив по окрестностям и даже, подхватив эстафету у местных, освежившись в заводи, мы той же дорогой вернулись в лагерь. Я хотел еще некоторое время задержаться и дождаться пока солнце будет освещать обе стены каньона, чтобы сделать еще более яркие фотографии, но мальчишки-проводники воспротивились. Их попечительство отдавало каким-то пренебрежительным снисхождением, словно мы все дети, не способные принимать решения и постоять за себя, а оставшись одни, точно навредим себе или заблудимся. Пришлось подчиниться. По дороге я уже больше смотрел себе под ноги и на узоры в песчанике, созданные гигантским давлением. А на память о гельте д'Аршей прихватил пару камешков кварца. С уверенностью могу сказать, это дно из самых красивых мест, из тех, где я был.

Пообедав и собрав лагерь, мы сели в машины и вскоре уже ехали по пустыне. Обогнув скалы, наша группа снова подобралась к гельте д'Аршей, но только с противоположной стороны – откуда к воде подходят верблюды. Здесь вновь нашлись противники нашего присутствия, благо, всего несколько человек. Интересно, что в этот раз были и такие, кто, наоборот, заступался за нас, возникла даже не большая перепалка.

Подойти к воде с этой стороны существенно проще, верблюды за сотни лет утоптали дорогу до идеально ровного состояния. Крутые стены ущелья постепенно сходятся, образуя в самом узком месте подобие бутылочного горлышка, в котором и собирается просачивающаяся из земли вода.

Вскоре началась область которая называется Саганила. (Поскольку подробной карты этих мест не существует, точных названий я не знаю, и воспроизвожу их так, как записал со слов водителей и с учетом их произношения.) Если до этого скалы в основном были обточены песком до гладкого состояния, то в этом районе они острой готической формы. Особенно необычно выглядят многослойные столбы, которые мы прозвали "пальцами". В одном месте и вовсе попались своеобразные грибы из сложенных друг на друге валунов. Одна скала оказалась похожа на разрушенное под обстрелами здание с двумя пустыми дырами оконных проемов. Вообще достойный путеводителя кадр здесь можно сделать буквально за каждым поворотом. Пейзажи вокруг настолько фотогеничные и не передаваемые, что налюбоваться сложно.

В одном месте мы случайно наткнулись на целое поле окаменелостей. Родилось предположение, что им вполне может быть 70, а то и 100 миллионов лет. Согласно одной возникшей теории их оставили древние водоросли, а согласно другой — огромные морские черви. Удивительно, что местные жители не догадались еще продавать окаменелости в качестве сувениров.

Помимо природных красот впечатления доставляют и следы войны с Ливией 1980 года. Сначала в одном красивейшем месте, откуда открывался потрясающий панорамный вид, был обнаружен целый арсенал: гильзы от крупнокалиберного пулемета и даже ракетница. Недалеко от него валялись куски развороченного грузовика, не исключено, что его подорвали именно из этого укрытия. Чуть позже нам попалась испещренная пулями солдатская каска. Ну и самое страшное было обнаружено недалеко от нашего ночлега – подбитые БМП. Подрывали их скорее всего кассетными снарядами с воздуха. На первой от дороги машине башню сорвало и отбросило метров на 10. Но самое жуткое в этой картине — это лежавшие здесь же человеческие кости. Наверное, берцовая кость и куски таза – все, что осталось от того солдата. Хотя может остальное лежит под слоем песка, а эти части оголил ветер, сдув песок. Жуткая сцена, особенно от того, что за прошедшие годы никто не догадался нормально похоронить солдатские останки. Омар несколько раз заострил внимание на том, что техника русская, якобы это при поддержке России ливийцы напали на Чад.

Недалеко от подорванной техники мы и встали на ночную стоянку. Здесь оказалось царство подточенных песочными ветрами столбов. В свете заходящего солнца картина выглядела непередаваемо. Но бродить в поисках хорошего кадра было как-то боязно, кто знает сколько зарытых в песок мин еще ждут своего часа в этой части Сахары. Вся пустыня вокруг была усеяна верблюжьими костями и ржавыми консервными банками, видно, на этом месте стояли войска, а верблюды шли в пищу солдатам. В нескольких местах под столбами были оборудованы пулеметные гнезда. Да, бои здесь шли не шуточные.

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


Утром удалось немного осмотреться и оказалось, что лагерь мы разбили на месте доисторического металлургического завода. Под ногами валялись остатки нескольких тигелей — ёмкостей для плавки железа. Пользуясь ветром, сквозящим через щели в скалах, древние люди выплавляли в этом месте металл из железосодержащего песчаника. Сейчас невозможно даже предположить в каких частях света могли оказаться произведенные здесь вещи. На масштабы производства красноречиво указывала задействованная площадь — окрестности лагеря были засыпаны расплавленными кусками железа с характерными вкраплениями угля.

Вскоре, поднимая клубы пыли, мы уже неслись через пустыню. По дороге снова встречалась подбитая техника, пробитые каски. Иногда попадались одинокие могилки, а иногда и просто груды выбеленных костей, хотелось бы думать, что верблюдов, но... Или тела ливийских солдат не предавали земле вовсе, или их выкопали какие-нибудь хищники, типа шакалов. Омар как-то безучастно сказал, что этого добра здесь много. На нас же картина производила скорее гнетущее впечатление.

Прошло менее часа дороги, как мы въехали в городок Фада — родину президента Чада Идриса Деби, самого именитого представителя народности загава. По местным меркам это цветущий город с государственными институтами и даже собственной воинской частью. Здесь имеется два основных признака современной цивилизации: работает связь и можно купить кока-колу. Есть даже уличное освещение, работающее от солнечных батарей. На выезде из Фады можно заметить аэродром, что говорит о стратегическом значении города. Строится крупный госпиталь. Город живет, в общем. В Фаде под завязку были заправлены автомобили, и пополнены запасы воды.

Посреди города находится старая крепость с двойным кольцом стен, за которыми расположена воинская часть. Военные разных мастей (здесь можно увидеть черных как смоль жителей южной части страны - типичных представителей негроидной расы) снуют вокруг крепости, одетые кто во что горазд. Чины здесь, похоже, различаются цветом тюрбанов. В какой-то момент мимо прошли два солдатика, мило держась за руки... Удивительно, но в Фаде довольно терпимое отношение к фотографированию, мы даже сделали несколько снимков с военными. Лишь однажды к нам подошел патруль жандармов и попросил убрать фотоаппараты. Набравшись храбрости, я даже снял ворота крепости (вход в воинскую часть) с подбитым французским танком возле них и обелиск с надписью: Слава павшим мученикам, память о вас всегда будет в наших сердцах. Зато сфотографированный за городом военный с верблюдом вызвал целый шквал недовольства, что в очередной раз укрепило мысль, что народ враждебно реагирует преимущественно на фотографирование верблюдов.

Немного в стороне от Фады начался участок пустыни, огороженный с обеих сторон бочками, помеченными краской. Вскоре попалась табличка, указывающая, что участок внутри этой огороженной области разминирован. Сразу вспомнилась Ангола, напичканная минами. Неизвестно сколько миллионов этих штуковин еще хранит африканская земля...

Мы продолжили движение вдоль массива Бичигара. Справа тянулась бесконечная горная гряда, возможно, скрывающая плато. Пространство слева занимали сильно разрушенные старые горы, окруженные песчаными наносами. Дорога привела в высохшее русло вади Вен. После обеда мы покинули Эннеди. Гор, выглядывающих из песка, становилось все меньше и меньше, они мельчали и исчезали в песке. Вскоре их почти не осталось, лишь за горизонтом медленно скрывались остатки вершин массива. Автомобиль снова разогнался по ровному крупному песку. Мелкие камешки делали песок похожим фактурно на асфальт, отличие было лишь в цвете и в мелодичном шуршании подспущенных шин. Пейзаж снова стал безжизненным и унылым, исчезли даже вездесущие верблюды, что было верным признаком отсутствия человеческого жилья на многие километры вокруг. Постепенно начали появляться дюны. Если песок пустыни до этого был жестким, с камнями, то дюны состояли из мельчайшей песочной пыли. Горячий ветер пустыни врывался в окно и эта пыль била по лицу. Один хлопок по одежде поднимал облако пыли, приборная доска быстро заросла ровным слоем песка. Делая мелкие глотки из нагретой бутылки, я сожалел, что не купил четыре метра ткани в Фаде и не сделал из них тюрбан, так хорошо защищающий от песка лицо и, главное, легкие.

Под вечер мы умудрились застрять в песке несколько раз подряд. Пока вытаскивали машину с помощью специальных металлических щитов, подкладывая их под буксующие глубоко в песке колеса, стемнело. Всю ночь и утром был такой сильный ветер, что было страшно выходить "на улицу". Несмотря на то, что палатка была наглухо застегнута туда намело песку, песок был даже в спальнике.

Поплохело мне еще вечером, я это списал на то, что могло укачать в дороге, но ночью симптомы стали явными: похоже я отравился. В итоге ночь оказалась бессонной, живот мучил не переставая. Все подробности описывать не буду, но в Африке к любому отклонению организма от нормальной работы стоит относиться настороженно, тем более в четырех днях пути от ближайшей цивилизации и аэропорта. В этот день мы пересекли впадину Мурди, здесь уже не было ни камней, ни скал – только песок от горизонта до горизонта. Это все, что осталось от какого-то древнего моря. Там, где мы проезжали раньше было дно, на которое давили сотни метров воды.

Первую половину дня мне было очень плохо, я периодически засыпал в машине минут на 15-20, но это не то что не помогало, а только добавляло слабости. Я решил отказаться от пищи, в обед после рюмки чефира меня рвало. Вечером удалось найти градусник – температура была 37,7. Температуру решил не сбивать, а с инфекцией разобраться с помощью антибиотика.

Там, где царят песок и ветер дорогу может быть не видно вообще, колею от проехавшей машины быстро заносит, и на следующий день о ней ничего не напоминает. Внедорожники везли нас через дюны, какие-то из них были твердыми и по ним можно было легко ехать, а какие-то — сыпучими, и машина вязла, но Омар знал что к чему. Не в первый раз я удивлялся тому, как он находил дорогу. Мы могли ехать через пустыню, а потом раз и вновь возвращались на неожиданно появившуюся колею. Иногда мы останавливались, заприметив необычный ландшафт или достойный кадра вид, но я смотрел на это сквозь полуприкрытые глаза, лишь изредка доставая фотоаппарат.

Подозрение у меня пало на салаты, которыми Хаме кормил нас на обед. Вечером пища – свежеприготовленная с огня, утром – хлеб, а вот не понятно как и какой водой помытые в обед овощи вызывали меньше всего доверия. После этого случая я решил отказаться от обедов вовсе. Вечером я позволил себе немного тушеного батата, после чего разболелась поджелудочная...

Чтобы не возвращаться к этой теме скажу, что следы болезни исчезли на третий день. Это был первый случай серьезного недомогания в Африке и, надеюсь, последний. Попутчики не уставали обсуждать мое состояние. В частности среди них нашлись адвокат и нотариус, предложившие составить завещание прямо на месте и разделить мой скромный багаж - планшет и фотоаппарат.

На обед мы остановились в оазисе Деми – зеленом островке посреди пустыни, где можно было сделать массу интересных фотографий, но, к сожалению, я не нашел в себе сил пройтись по деревне. Как только был разложен лагерь, пришли местные жители и устроили импровизированный базар прямо рядом с нами. Ассортимент предлагался все тот же: старые ножи, каменные топоры и прочий хлам, который можно найти в пустыне или который рука не поднимается выкинуть из хозяйства. После обеда мы продолжили движение по Сахаре в поисках оазисов.

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


Озеро Тегедей поразило. Если до этого я и представлял себе оазис, то именно таким: ровная как зеркало вода небольшого водоема, окруженная пальмами, из-за которых выглядывают громадины барханов. Все так называемые оазисы, виденные мною раньше в арабских странах (например, чтобы посмотреть на оазис, я ездил в эмиратский Аль-Айн) – жалкое подобие того, что мне открылось в этот день. В озере соленая вода, вероятно, это последние капли того громадного моря, которое покрывало Сахару в древности. Впрочем, здесь нам пришлось убедиться, что красота обманчива: большое количество кровососущих насекомых прогнали нас прочь, не позволив разбить лагерь в столь живописном месте. Интересно, что все эти эндемичные комары и мошки неплохо существуют здесь без связи с внешним миром со времен, когда по земле ходили динозавры.

Прогулка вокруг озера была не долгой, гораздо больше времени заняло пробирание к берегу сквозь плотные заросли кустов и пальмовых веток. На берегу встретились жители ближайшей деревни, промышляющие добычей соли. Возможно, сейчас это занятие не столь актуально, но пару столетий назад, когда соль была на вес золота, их предки, можно сказать, жили в Клондайке.

Место для ночлега мы нашли недалеко от озера, но на достаточном расстоянии, чтобы не подвергаться атакам москитов и мух. Вокруг лагеря среди осколков камней и древних ракушек были найдены керамические черепки с остатками рисунков. Этой посудой вполне могли пользоваться пару тысяч лет назад. До вечера оставалось немного времени, которое было отведено на изучение окрестностей — похода в деревню и покорение ближайшей горы, подарившей нам прекрасный панорамный вид на Тегедей.

Ночь снова выдалась прохладной. Пока мы спали, вокруг палаток бродила лисица.

Поздравив за завтраком нашу единственную девушку Марию с наступившим Международным женским днем и одарив ее конфетами, мы отправились к нашей цели - оазисам Унианга.

Озера состоят из двух групп, называемых Унианга-Кебир (Большая Унианга) и Унианга-Серир (Маленькая Унианга), а также отдельно стоящего озерца Мотро. Главный населенный пункт местности Унианга-Кебир, расположенный на старом караванном пути из Чада в Ливию, и дал название первой группе озер. В прошлом году на 36-й сессии ЮНЕСКО озера Унианга были включены в список Всемирного наследия. И не случайно. Это действительно уникальное природное явление — 1 соленый и 17 пресных водоемов, общей площадью около 20 квадратных километров, посреди самой безжизненной пустыни на Земле. Причем, самое крупное из озер Йоа занимает площадь более 4 километров и имеет максимальную глубину 26 метров. Учитывая круглогодичную жару, отсутствие осадков (меньше 2 миллиметров в год), огромную испаряемость (6 метров в год) чудо уже то, что мы их можем до сих пор наблюдать. Обычно подобные озера в пустыне (как то, что мы осмотрели днем раньше) из-за большой испаряемости солёны. Здесь же совокупность факторов позволила всем озерам кроме одного остаться пресными. Во-первых, благодаря подземным источникам, подпитывающим озера и возмещающим миллионы литров испаряющейся воды. Во-вторых, густым зарослям тростника, препятствующим интенсивному испарению (единственное озеро лишенное тростника, как раз и является соленым). В-третьих, благодаря ветру, отделившему полосками песка озера друг от друга, создав естественную преграду их смешиванию и увеличению площади испарения.

Первая остановка была сделана возле озера Букку (Boukkou). Это первый из оазисов, входящих в группу озер Унианга. В Букку вода прохладная, даже в самый солнцепёк. Сложно себе представить ликование людей неделю не имевших возможности нормально помыться и активно перемещающихся в сухой сорокоградусной жаре Сахары. Сразу организовались и стирка и помывка и загорание.

Удивительно, в зарослях тростника живут уточки, в воде плавают аквариумные гурами, а еще более удивительно, что здесь нет человеческого жилья. За сотни лет не нашлось желающих осесть у пресного водоема или перекочевать сюда из менее плодородного региона. Правда, у каждой группы озер есть деревушка с одноименным названием – жена Омара как раз из Унианга-Серир - но это лишь две малонаселенные деревни на полторы дюжины озер... Из наших гидов только повар Хаме из Нигера принял участие в купании, остальные трое даже не приблизились к воде. Кочевникам пустыни мытье просто не нужно. Вот и ответ на вопрос, почему озера не заселены.

Отдохнув и отобедав на озере, мы отправились повидать родственников Омара. Наш приезд в деревню вызвал настоящий переполох. Когда Омар выбрался из машины, его окружила толпа вышедших из мечети людей. С такой радостью могли встречать Гагарина в каком-нибудь зачуханном городишке. Омар передал имаму коробку консервов (надеюсь, это был не наш паёк) и фотографии жителей, сделанные, наверное, в прошлый приезд. Чуть позже мы узнали историю нашего гида. Прежде чем начать работу в туризме, он долгое время был водителем грузовика, колеся по Чаду и соседним Ливии и Нигеру. Сам будучи уроженцем Тибести, Омар знал пустыню изнутри. Лучшего гида сложно себе представить, но владел бы он еще хотя бы английским языком...

В сорока километрах к западу от Маленькой Унианги расположена Большая Унианга, состоящая из шести озер. Первым делом мы посетили озеро Катам, разделенное песчаной косой на две части - розовую и голубую. Время превратило когда-то единый водоем в два, причем, в одной из половин оказалось больше соды, поэтому она имеет немного другой оттенок. Длина озера ? 2,5 км, а ширина — 1 км. Двигаясь дальше на запад, мы обнаружили брошенную гаубицу, на которую чья-то заботливая рука пристроила неразорвавшийся снаряд от гранатомета с не обезвреженным взрывателем. Йоа - второе по величине пресное озеро в Чаде и самое большое в Сахаре. Мы подъехали к озеру со стороны утеса. Отсюда открывается лучший вид на озеро. Согласно результатам исследований ученых из Германии, Канады и США, 6 тысяч лет назад Сахара была зеленой, там росли деревья и было много озер. Этот огромный район, превосходящий по размерам территорию Австралии, был населен. К сожалению, подавляющее большинство факторов, по которым можно было бы определить в деталях эволюцию опустынивания Сахары, безвозвратно утеряны. Но свои выводы ученым удалось сделать на основе изучения геологических отложений, поднятых с глубин одного из самых крупных водоемов зоны Сахеля озера Йоа, находящегося на севере Чада. На утесе сложены странные сооружения из камней, внутри они пустые и напоминают домики. Место больше похоже на старое кладбище, однако Омар сказал, что это просто кучи с камнями, которые будут использованы при строительстве. Объяснение вышло каким-то натянутым и неправдоподобным.

На берегу озера Йоа раскидан городок Унианга-Кебир, давший название всем оазисам. Здесь нам в очередной раз предстояло отметиться в офисе полиции, пополнить запасы. В офисе жандармерии никого не было, дверь была закрыта на малюсенький навесной замок. Я так и не понял, отметились мы или нет, но вообще по ощущениям и опыту режим регистрации приезжих здесь куда более либеральный, чем в соседних странах или к нему относятся спустя рукава. В деревне была куплена вода, в которую Омар от души сыпанул антисептика Micropur, по моим подсчетам в 8 раз выше нормы, не знаю не делает ли это воду еще вреднее, чем она есть. В Кебире в одном из магазинов запомнился продавец, не умевший считать.

Тем временем, день закончился, на ночь мы встали недалеко от города, отсюда был виден красный огонек на городской башне связи. Выбеленные песком и ветром верблюжьи кости валялись вокруг кучками вперемежку с консервными банками, словно их заботливо подмел дворник. Вероятно, здесь стояла военная база, скорее всего ливийская. Солдат кормили верблюжатиной, экспроприированной у местного населения. Вся местность вокруг усеяна гильзами, как автоматными, так и от крупных орудий, можно найти пули.

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


После завтрака я успел побродить по округе и собрать горсть автоматных гильз, одного со мной года выпуска, но Омар прервал это бесполезное занятие и приказал всем рассаживаться по машинам. Малейшая задержка в пути могла вылиться в опоздание на самолет, в который я должен был попасть буквально из пустыни, поэтому все передвижения происходили с оглядкой на часы. Спешка имела смысл, поскольку ещё до полудня мы побили все рекорды по застреваемости, причем в каких-то совершенно экстремальных местах. В одном дул такой страшный ветер, что трудно было дышать, мелкие камешки барабанили по стеклам солнцезащитных очков. Сколько раз нам пришлось толкать и копать в течении дня уже и не вспомнить. Дважды садились очень глубоко в песок и машину вытаскивали с большим трудом. Отвоевывая с боем метр за метром, мы ползли по пустыне, с радостью встречая редкие колодцы, из которых можно было облиться прохладной водой.

Цели были достигнуты. Теперь нас ожидал длительный переезд на юго-запад до городка Файя-Ларжо, в котором рухнула надежда почувствовать под собой матрас вместо легкого спальника, расстеленного на земле. Только на третий день мы должны были выехать к городку Куба, в котором замыкалось кольцо нашего маршрута, и отсюда проследовать в Нджамену уже по своим следам.

В небольшом зарождающемся оазисе, состоящем из сотни занесенных песком холмиков с пучками травы и пары неказистых пальм, Омар показал, как найти воду в пустыне, ориентируясь на характерные соляные разводы. И правда, стоило копнуть песок, как под верхним сухим слоем он оказался мокрым — идеальное место для колодца, правда, умирающему от жажды заблудившемуся путнику это бы не помогло, так как на обустройство колодца потребовалось бы несколько недель.

Ланч мы провели в окружении петроглифов. Место оказалось необычным тем, что животные, изображенные на стенах уже давно не заселяют территорию Чада: жирафы, носороги. Какое-то количество слонов, возможно, еще осталось на юге государства, но, подозреваю, им там живется совсем не сладко. Чадские браконьеры известны тем, что часто совершают набеги даже на соседний Камерун, уничтожая слонов целыми семействами только ради одного – бивней. У Гумилева в стихотворении Жираф (1908) есть такая строчка "...далёко, на озере Чад изысканный бродит жираф". Когда поэт написал эти строки, едва ли он представлял себе, что за живность водится вокруг озера, а между тем он попал в точку – эти животные здесь действительно когда-то бродили и щипали листву там, где в настоящее время лишь камни и песок. Было это за много столетий до Серебряного века...

Мы продолжили движение вперед через места, не обозначенные на картах. "Там был Бембеши, - говорил Омар, указывая куда-то в даль, — а это Дыркоу".

В какой-то момент я заметил странное шевеление на пригорке. Не особо проворный житель пустыни, судя по шипам на хвосте современник динозавров, устремился вверх и притаился под камнем. Поймать этого древнего ящера с красноречивым названием Африканский шипохвост труда не составило, возможно, в этом кроется причина угрозы исчезновения этого вида пресмыкающихся. После длительной фотосессии, скрасившей наступающий вечер, мы продолжили путь в сторону Файи.

Вот несколько сухих фактов о Файя-Ларжо из Википедии:

Город Файя-Ларжо (или Файя) является административным центром чадского региона Борку и крупнейшим населённым пунктом на севере Чада. Находится в оазисе, севернее города лежат три небольших озера. Климат здесь круглый год пустынный, жаркий, засушливый. С апреля по октябрь — слабо выраженный «влажный сезон». Численность населения города составляет 14 123 человека (на 2008 год). Первоначальное название города было Файя. После покорения территории Борку французским полковником Этьеном Ларжо в 1913 году он переименовывается в Ларжо. После эскалации чадско-ливийского конфликта из-за полосы Аузу, в 1975 году ливийские войска оккупируют Файя-Ларжо. В 1980 году город переходит под контроль чадского генерала Хиссена Хабре, в 1981—1982 его занимают части чадского президента Гукуни Уэддея. В 1983 Файя-Ларжо вновь переходит к Ливии, став крупнейшей ливийской военной (и военно-воздушной) базой на севере Чада — вплоть до 1987 года, когда ливийская армия оставила город.

Взлетно-посадочная полоса, построенная много лет назад для военных целей, дала стимул для развития города в недалеком прошлом. Французские туроператоры подремонтировали аэропорт и взлётку и в прошлом году смогли собрать людей на несколько чартеров, первый из которых приземлился в феврале 12-го года. Отсюда уже туристы разъезжались по ключевым достопримечательностям Сахары: кто-то на восток в Эннеди, в места, покоренные нами, а кто-то на северо-запад в горы Тибести, пока еще относительно белое место на карте Африки. Чартерную программу пришлось прикрыть, массово народ в Чад так и не поехал. Возможно из-за в целом неспокойной ситуации в регионе - боевых действий в Мали и Ливии. Вполне может быть, что когда все утихнет это направление раскрутиться, и в безлюдных оазисах вырастут сетевые отели. Ненадолго ожив с прилетом чартерных рейсов из Марселя (диковинные громадные аэробусы, наверное, собрались встречать все жители Файи), город вновь погрузился в вековую спячку. Вдохновившись открывающимися перспективами, местные бизнесмены начали было строить постоялые дворы, но туризм погиб в зародыше и сейчас все это так и стоит недостроенным. (Среди недостроя и ожидаемый нами отель). Проезжая по улицам, заваленным мусором, мимо глиняных стен, я пришел к выводу, что куда лучше попадать в страну через Нджамену, тогда вся эта африканская действительность будет открываться постепенно, все же столица есть столица и там доступны привычные условия проживания. А нырнуть в этот своеобразный мир без физической и психической подготовки, из прекрасного Марселя, да сразу в Файю, будет тяжело и может вызвать отторжение.

На следующий день пока Омар и команда готовили машины к переезду в столицу и закупались продуктами, мы прошлись по городу. Город вытянут на несколько километров, его длина раз в десять превосходит ширину. Вся территория города представляет собой огромную финиковую плантацию. Правда, прикоснуться к зелени не удастся, пальмы спрятаны за внушительными заборами. Мы же побродили в восточной части Файи, в районе центральной мечети и рынка, потолкались на торговых улочках. Если большие улицы пестрят всякой хозяйственной ерундой, в том числе утюгами на углях (я и представить себе не мог, что их еще где-то выпускают, но оказалось, в Индии такие утюги еще актуальны) и китайскими мясорубками. На малюсеньких же улицах продают разное шмотье. Только пройдя по этим кварталам, я понял весь смысл обустройства магазинов на узких улицах: здесь не пыльно, особенно если поливать проходы водой и сюда не долетает песочный ветер, вещи как следствие не пылятся. В городе главной характерной чертой любого строения является отсутствие прямого угла и ровной стены. Исключением из правил можно отметить только несколько государственных зданий и Большую мечеть.

С Файя-Ларжцами приятно иметь дело. Я имею ввиду, что они не похожи на тех назойливых африканцев, живущих к югу от Сахары, которым какой-то хитрый ген не позволяет спокойно пройти около белого человека, не предложив ему помощи, не попросив денег, не попробовав его на зуб (нужное подчеркнуть). Файки пролетают мимо гордо и уверенно, серьезным взглядом встречая подаренную им улыбку. Файцы косятся на белых пришельцев с любопытством, но в то же время как-то украдкой, словно боясь побеспокоить. Первыми на контакт местные жители не идут.

Пригодные для проезда машин улицы обозначены белыми крестами на стенах домов и заборов, чтобы нездешний водитель не свернул по незнанию в какой-нибудь глухой и узкий переулок.

В центре попались местные модники, они носят европейскую одежду в самом нелепом сочетании, курят и, наверное, ругаются матом. На фоне окружающих лачуг это выглядит смешно, но ребята относятся к своему имиджу вполне серьезно. Сельскохозяйственный рынок был открыт, но большинство прилавков пустовало: или мы пришли сильно рано, или попали на какой-то выходной.

Файю мы покинули с западной стороны, проехав мимо лицея Мучеников Чада, где установлен единственный в городе монумент-указатель в виде самолета чадских авиалиний. Проехав запорошенную песком взлетно-посадочную полосу аэропорта, мы выехали в пустыню и взяли курс на юг.

Если предыдущий день был днем застреваний в песке, то в этот нас преследовали поломки: то барахлила ходовая часть, то двигатели. Пару раз меняли топливные и воздушные фильтры, запас которых всегда необходим при передвижении в таких условиях. Какого качества здесь дизель — а бензин в этих краях вообще отсутствует как класс — представить себе сложно, но не без примеси песка и ослиной мочи. Предполагаю, что после каждой такой поездки машины проходят серьезный технический осмотр, но, как видно, даже надежная техника сдаётся перед мелкой пылью пустыни.

Про этот день вообще нечего было бы сказать, если б не огромная бомба торчащая из песка недалеко от дороги. Вероятно, возвращавшийся на базу бомбардировщик сбросил неиспользованное вооружение прямо в пустыне. В окружении безграничного песка бомба смотрелась как эпитафия человечеству...

Часов в 10 вечера, когда почти все уже спали, издалека донесся еле различимый звук едущего автомобиля. Автомобиль приближался и вскоре подъехал к нашему лагерю, потом кто-то начал рубить дрова и все стихло, а утром...

А утром мы оказались в окружении военных с автоматами. Их пикап стоял недалеко от наших машин. Под замотанными тюрбанами не было видно как они настроены в нашем отношении, дружелюбно или нет. За ночь военные сожгли наши дрова, а сейчас преспокойненько доедали наши продукты. Удалось выяснить, что они выехали из Файи и двигались по нашим следам, а вот с какой целью так и осталось загадкой. Вроде для нашей охраны, но зачем она нам была нужна именно на этом участке, где до неспокойных границ несколько дней пути? Военные некоторое время сопровождали нас, но ближе к Кубе обогнали и больше мы их не видели.

Наконец наши машины вышли на ту точку, где мы свернули в Эннеди и вскоре въехали в городок Куба (это здесь молодой негодяй угрожал мне ножом). Мы хотели было пополнить запасы воды, однако собрались какие-то люди и устроили настоящий галдеж. Я так и не понял, толи они возмущались, что мы набираем воду бесплатно, толи из-за того, что мы вообще набираем воду. Канистры вновь отправились в багажник, а перепалка продолжилась. Впрочем, вскоре в этой какофонии звуков начали проскакивать смешки, тон разговора поменялся, потом достали канистры, вновь зажурчала вода. Проблема была решена.

Мы проезжали уже знакомые пейзажи, сначала сплошной песок, потом на нем начали появляться вкрапления травы, потом трава стала покрывать песок ровным ковром, появились деревья, и ближе к Салалу начался Сахель. Даже в этих местах присутствует какая-то своя навигация, границы дороги обозначены бочками с песком, высокая палка означает что где-то поблизости есть колодец, даже указатели с расстоянием до ближайших населенных пунктов и то встречаются. Как и везде в Африке при виде машины дети бегут к дороге и машут, некоторые с криками: "Кадо-кадо-кадо", что означает "подарок". На подъезде к Салалу за машиной погналась собака - единственная увиденная нами в Чаде. Возле этого городка мы и нашли себе ночлег.

Недалеко от Салала дети из придорожной деревеньки продают живых куриц, яйца и молоко. Щупленькая жилистая кура здесь стоит как три бутылки воды. За Салалом встретился караван, пока фотографировали запряженного верблюда появился глава семейства и пытался хлестнуть одного зазевавшегося фотографа плеткой. Омар предпринял попытку объяснить, что эта фотография не принесет вреда, и мы снимаем не женщину, а верблюда, но недовольный хозяин прогнал нас.

Всю ночь выли шакалы, а дерево, под которым я поставил палатку, обгладывал верблюд. Несколько раз просыпаясь, я слышал его равномерное жевание. Утром все подступы к палатке были завалены свежим навозом.

В Нджамену меня привезли с небольшой задержкой, оставшиеся две машины остались на дороге - опять что-то стряслось с топливными фильтрами. Потом я посетил рынок и Большую мечеть, после чего отправился в аэропорт. Стряхнуть с себя пыль и глубоко въевшийся песок Сахары мне удалось только спустя сутки, когда я, наконец, добрался до Эйлата, но об этом я уже писал…

ССЫЛКА: Фотографии по теме Давида Вартумашвили.


 

Ссылки по теме:

ФОТОАРХИВ 1-й ТУР-ЭКСПЕДИЦИИ «ГЕОГРАФИИ» в РЕСПУБЛИКУ ЧАД (март 2013 г.)

"ИСЧАДИЕ ЧАДA". (Николай Баландинский)

1 -я ТУР-ЭКСПЕДИЦИЯ «ГЕОГРАФИИ» в ЧАД (Эннеди).

2 -я ТУР-ЭКСПЕДИЦИЯ «ГЕОГРАФИИ» в ЧАД (Тибести и гора Эми-Куси).

ОТКРЫТИЕ ОЗЕРА ЧАД (КЛАППЕРТОН).

ГУСТАВ НАХТИГАЛЬ - ВЕЛИКИЙ НЕМЕЦКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК по АФРИКЕ (ЧАД).

САМОЕ ДРЕВНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ в ЧАД (Древний Египет).

САХЕЛАНТРОП ТУМАИ - САМЫЙ ДРЕВНИЙ ЧЕЛОВЕК из ЧАДА.